Я открыла дверь, изумилась, насколько здесь все разительно отличается от остального дома. Чистота, второй кровати нет, яркие новые занавески, исчезли затертый ковер и сундук, бюро пустое, но вряд ли из-за того, что Парашка тут похозяйничала. Я подошла, уставилась на вышивку — корвет и море, и ведь почти каждая девица умела так вышивать, ничем особенным для этой эпохи работа не выглядела. Я задумчиво отлепила от щеки паутину и замерла."
"Что-то глухо упало, я решила, что Клавдия опрокинула что-то в темноте, но дробный стук откуда-то снизу повторился, и я вспомнила, как спускалась по лестнице в первый свой день.
Черный ход и Домна, молящая меня о молчании. Домны, разумеется, нет в живых, и я, кажется, знаю, как и почему она умерла.
Подсвечник, мой боевой товарищ, настал твой час! Я выскочила в коридор, прислушиваясь к агонии дома. Стон уставших балок, крысиный концерт, хрип человека, на чьей шее затягивают удавку.
Я даже знаю какую, подумала я, влетая в комнату, где все началось. Нет, все началось в кухне и там закончится, или не закончится, если я опоздаю.
Я замахнулась подсвечником, не понимая, кого атаковать. Мне в драке Клавдия проигрывала, но изящную Леониду она с пеной у рта душила ее же широким монашеским поясом. Леонида сучила ногами и отбивалась, глаза ее налились кровью, я очнулась, выронила подсвечник и схватила гулкий таз.
Видит Всемогущая, я не хотела! Я маленького роста, а таз тяжелее, чем я рассчитывала. Я целилась в затылок, лишь оглушить, но промахнулась, и Клавдия закричала, выпустила концы пояса, прижала ладони к разбитому в кровь лицу.
Леонида, прихрамывая, шарахнулась в сторону, с болезненным стоном делая каждый вдох, склонилась над столом. Меня парализовало замешательство, все же наоборот, это Леонида сводила счеты с Клавдией, а я перестаралась, мне не избежать расспросов в полиции, и нужно воды хотя бы…
Леонида резко выпрямилась, развернулась, ощерилась, оскал ее был как у самой смерти, сверкнуло тускло лезвие, и я не успела бы все равно, стояла слишком далеко. Клавдия подавилась, уронила руки, Леонида дышала все так же надсадно, мгновение — и она отскочила с окровавленным ножом, а Клавдия рухнула навзничь.
По лифу платья, никуда не торопясь, ползла чернота, запахло металлом, Клавдия открыла глаза, и они остались распахнутыми удивленно и остекленевшими. В наступившей тишине жужжала муха.
— Это тебе за мою мать! — не своим голосом каркнула Леонида и швырнула за плиту нож.
Клавдия умерла за любовь, и за любовь не свою, а чужую.
