"
"— Да по тебе видно, что нищебродка, — буркнул он, мазнув по мне взглядом и оскорбив своим замечанием всемирно известный и далеко не дешевый бренд, и ткнул пистолетом в прилавок. — Ты! Деньги! Быстро!
Римма пискнула и открыла кассу. Я стояла и думала, что меня грабят столь же неожиданно, сколь и нелепо. Римма выкладывала на прилавок затертые монеты и купюры, самой крупной из которых была заклеенная скотчем тысяча, и руки ее тряслись.
— Все, — выдохнула она. — Больше нет.
— Как все? — заорал парень и так резко шлепнулся животом на прилавок, чтобы самому заглянуть в кассу, что дуло пистолета едва не уткнулось мне в бедро, и я отскочила.
— Да тут десятки не будет!
Касса и вправду была пуста, если не считать мелочи, которую даже на сдачу никто не брал.
— Двенадцать тысяч с чем-то… — просипела бледная как лист бумаги Римма. — Это все!
— Парень, — подала голос я, — але, гараж, двадцать первый век, ты с пальмы слез? Скажи спасибо, что это есть, забирай и вали отсюда!
Он послушался, сполз с прилавка, выпрямился, скинув на пол часть купюр, и растерянно посмотрел на деньги, потом — на меня.
— Кто в наше время налом платит? — объяснила я, поражаясь своим спокойствию и терпению. Я была убеждена, что пистолет не настоящий, а игрушка с маркетплейса. Когда-нибудь вся эта оружейная ерунда будет иметь спрос не больше, чем сейчас — лошадь-качалка, но явно не в этой жизни, не в моей. — А хочешь, просто проваливай. Так будет лучше.
Одно правило во всех заведениях под моим брендом, будь то мои кафе или франшизы, соблюдалось неизменно — камеры и искусственный интеллект, мгновенно распознающий конфликтные ситуации и подающий сигнал на компьютер дежурных по безопасности.
Я знала, что к нам уже мчит полиция, выключив «крякалку». Мне не было парня жаль, ничуть, но то, что в кассе не оказалось денег, а в кафе — посетителей, — случайность. Лучше, чтобы он ответил по строгости закона, но не взять ничего или взять двенадцать тысяч — разницы практически никакой, и он еще раз повторит налет, возможно, с другими последствиями.
Повторению ограбления я помешать никак не могла, но успела заметить у Риммы уже впечатляющий живот. Лишь бы с ней и с ребенком ничего не случилось.
— И пушку спрячь, — сквозь зубы посоветовала я. — Никого ты ей не напугаешь.
— Марат! — придушенно крикнула от двери его сообщница, но парень все-таки решил собрать хотя бы эти несчастные двенадцать тысяч и теперь пытался распихать их по карманам.
