В мужья девке какой выжига попадется — пиши пропало, так вот чтобы каждый приказчик был — ух! Да выжигу — и к ногтю! А то аккурат оженить кого из толковых ребяток на девках, чего нет. Вон туда, барыня. Только коротко.
Он развернулся и загромыхал сапогами на первый этаж, а я, знатно робея, пошла на мужские голоса, доносящиеся из кабинета. Один голос я узнала, и пересекаться с его обладателем мне было некстати, поэтому я помедлила, постояла в тени коридора, послушала, о чем разговор.
Но Олимпиада Львовна и ее малыш не занимали ни Обрыдлова, ни, как я догадалась, его старшего приказчика.
Они спорили о цене на аренду какого-то помещения, и я, для приличия поскребшись, вошла в кабинет.
Оба спорщика тотчас замолчали, и вчерашний наш гость, стоявший ко мне ближе и полностью загораживавший от меня стол, за которым сидел Обрыдлов, сначала всмотрелся в меня, разве что не принюхался, а потом приветственно махнул медвежьей лапой прямо перед моим лицом.
— Явилась! — объявил он, широко разведя руками, а затем возмущенно хлопнул себя по бокам.
— Что, матушка, канделябру позабыла или по дороге продала? Или как, три тысячи долгу принесла? Откопала клады, что муж покойный позакапывал?
Если у меня и была изначально мысль, что цель моего визита сюда прояснилась в тот момент, когда я поднималась по лестнице, и я могла извиниться, развернуться и отправиться домой, то сейчас я остолбенела. Не потому, что меня напугал когтистый приказчик, не потому, что этот стервец запомнил, как я размахивала подсвечником, — а потому, что в жизни Липочки обозначился еще какой-то окаянный клад.
Увы, мне не у кого спросить, почему нельзя было просто отправить меня в свободное плавание по этому новому, темному, громкому, но в общем терпимому миру с двумя малышами и без всяких тайн.
— Харькуша, что же ты змей такой, — укоризненно сообщил ему кто-то старческим голосом. — Поди, поди, я сам управлюсь. Глянь, как товар княжеский уложили, да вот что — езжай вместо Митьки да сам проследи, чтобы эта княжья морда уплату за прошлый раз не забыла.
И телеги без денег не отдавай. Знаю я, как они тебе тыкать будут. Мол, купчина, рожа немытая, а и немытая, а и рожа, а нет денег — нет товару.
— Так ведь бал у нее, у ее сиятельства, — тяжко, будто его самого оставляли без танцев, как Золушку, отозвался Харькуша и сделал шаг в сторону. Я увидела за столом сухонького старичка — сущий Кощей, понятно, что наследники для него — уже дело прошлое.
