А мэтр даже не поднимал головы, сосредоточив все внимание на тигле. Обхватил его ладонями и вливал… вливал… вливал силу, щедро делясь искрой, отдавая накопленный запас своего немаленького резерва.
Маги крайне редко делятся энергией с посторонними, и берут за это огромную плату. То, что учитель сейчас делал для меня, было великим, практически бесценным даром.
— Кровь, — отрывисто приказал он."
"Срывающийся голос, испарина на лбу — любой заметил бы, что Хобб выложился почти полностью и очень устал.
Я послушно подхватила со стола ритуальный обсидиановый кинжал, вытянула вперед руку и полоснула по ладони.
— Одна, две… — в оглушительной, почти благоговейной тишине голос мэтра звучал как-то особенно торжественно. — Десять. Достаточно.
Содержимое тигля озарилось знакомыми бриллиантово-льдистыми отблесками, и Хобб наконец-то оторвался от него.
— Остался последний компонент, — пояснил отрывисто. — Его следует добавлять самому, без магии. И до конца держать отдельно. Сейчас… подожди.
Он развернулся к столу, что располагался у него за спиной, и в этот самый момент на тиглем неожиданно материализовался воробей. Встряхнулся, выдернул у себя из груди крохотное серое перышко и уронил его в колбу. Жидкость вскипела, полыхнула огненно-золотым, затем снова вернулась к прежнему состоянию, птиц же молнией пронесся в воздухе и юркнул ко мне в карман — за мгновение до того, как Хобб возвратился и успел что-то увидеть.
— Все, — выдохнул учитель, бросая в тигель ярко-алую крупинку и тут же закупоривая сосуд.
— Теперь остается только ждать.
Он удовлетворенно потер руки, а я так и осталась стоять, разглядывая загадочно мерцающую жидкость и решая про себя: рассказать учителю про то, что сотворил неугомонный птиц, или лучше не надо?..
С Хоббом мы простились уже на рассвете.
Я выбралась из лаборатории, предварительно убедившись, что поблизости никого нет, задержалась на несколько мгновений у реки, вдохнула полной грудью и побежала навстречу стремительно розовеющему на востоке небу — в город.
На деревьях вовсю перекликались птицы, приветствуя новый день, в кармане мирно спал присмиревший воробей, от воды веяло легкой утренней прохладой — звонкой, чистой. И на душе было так же легко и радостно, несмотря ни на что. Даже боль в разрезанной руке не омрачала приподнятого настроения.
Тхот с ними, с Фарном, Василиском, Виданом, Озасом и прочими лордами, торговцами и самозванными женихами этого мира.
