Сейчас никак нельзя ошибиться и открывать лицо тоже нельзя. Грим изменил мою внешность, но свет души не спрячешь без вуали, Фарн может зайти в любой момент и обязательно его увидит.
Вдох-выдох, вежливый поклон, взгляд исподлобья, тихий, сбивчивый лепет:
— Лорд Видан, я болею и выгляжу… не так, как раньше. Не хочу смущать вас своим видом.
— Вот, я же говорила, — торжествующе подхватила сидевшая в дальнем углу Кетра. — Эннари стала самой настоящей уродиной. Только болезнь здесь ни при чем, это ее настоящая внешность.
Теперь искра погасла, и она не может больше использовать магию, чтобы обманывать окружающих. Пусть обязательно уберет вуаль. Кайд… то есть все должны видеть ее истинное лицо. Это справедливо. Правда, Эндер?
Кузина посмотрела на брата, ища у него поддержки, и снова впилась в меня взглядом.
Я захлопала ресницами и растерянно потупилась. Чем беспомощнее и несчастнее буду казаться, тем быстрее от меня отстанут.
— Отец… — в свою очередь поднажала Кетра.
Опекун колебался.
Покосился на Деттара, поджал губы. Я ему не нравилась, более того — жутко раздражала, но спорить на глазах у Никса с жалкой девчонкой, безобидной лишенкой ему тоже не хотелось.
Секунда…
Другая…
Похоже, Видан уже готов был отступить, но тут вмешалась матушка.
— Нари не желала вас оскорбить. Она носит вуаль, исполняя последнюю волю своего отца. Зеон просил ее об этом. Пожалуйста, будьте милосердны.
Вот как раз милосердным глава Фениксов быть не собирался. Более того, упоминание имени покойного мужа Мьирры подействовало на него, как красная тряпка на быка.
Мужчина побагровел, глаза превратились в две щелочки, ноздри начали раздуваться — того и гляди дым повалит.
— Бывший глава всегда славился странными решениями, а перед смертью, очевидно, совсем рассудком помутился, — процедил он сквозь зубы. — Хвала Двуединому, теперь у нас нет необходимости выполнять его бредовые распоряжения…
— Видан…
— Довольно!
Опекун уже не слушал Мьирру и ждать, когда я исполню его приказ, тоже не намеревался — нетерпеливо махнул рукой, и в меня ударила волна магии, срывая вуаль.
Я пошатнулась, вскинула ладонь в безнадежной попытке удержать тонкий кусочек шелка, который невесомой бабочкой взвился вверх. В «карманном» убежище резко дернулся воробей…"
"— Янт, что вы себе позволяете?
За спиной раздались быстрые, уверенные шаги, и в ту же минуту чужая сила, что петлей захлестнула меня, стягиваясь все сильнее, лопнула, как мыльный пузырь.
