Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Только быстро — одна нога тут, другая там.

Тот аж подпрыгнул и с прытью зайца побежал к сараю. У него глаза заблестели, как у кота на сметану. А я, хмыкнув, вернулся в дом, достал маленький мешочек, отсыпал соли, пару щепоток перца, что Фома привёз из города. Смешал всё это дело, завязал узелок.

Мужики же, поняв, к чему дело идёт, вспомнили про копчёную рыбу и одобрительно закивали. Рожи довольные, предвкушающие.

— Чё, лыбитесь? Как будто чарку предлагаю, — подколол их я.

— А то не знаем, барин, что задумал! — отозвался Пётр, ухмыляясь.

— Вечером ещё не такое попробуете. Точно сроду не ели, — пообещал я.

И уже перед самым уходом шепнул Машке, что возилась с крынкой:

— Солнце, сходи к жене Ильи. К вечеру, чтоб та принесла с литр молока да кусок масла сливочного.

— Зачем, Егорушка? — спросила она, глядя на меня своими зелёными глазами.

— Вот вечером и увидишь, — подмигнул я ей, поцеловал и вышел во двор к мужикам.

Илья с Прохором уже запрягали новую кобылу. Она была чёрная, как смоль, с гривой, что аж лоснилась на утреннем солнце.

— Как звать-то кобылу? — спросил я.

Мужики пожали плечами, почесали затылки.

А Машка сзади говорит:

— Ой, какая чёрная вся, как ночка!

— Ну, значит, будет Ночка, — подхватил я.

А кобыла фыркнула, будто одобрила, и мужики заулыбались.

— В общем, запрягайте, да за брёвнами дуйте, — велел я. — Пару ходок до обеда успеете сделать.

Они кивнули, запрыгнули в телегу и поехали, поднимая пыль на дороге.

А я крикнул Степану, что возился у сарая:

— Картошку сегодня достанешь и досадите. Ту, что покрупнее — так же домой принесёшь! — Так как я вчера и говорил.

— Сделаем, боярин! — отозвался тот и пошёл за лопатой, волоча её по земле.

Мы же втроём — я, Пётр да Митяй — двинули на Быстрянку к моей лесопилке. По дороге, подтрунивая над Митяем, который вчера выдал, мол, всё сгорело.

Пётр, подкалывая его, аж ржал:

— Ты б ещё сказал, что французы напали! Такой крик поднял — вся деревня проснулась!

— Тьфу на тебя, — огрызался Митяй.

— Знаю, Митяй, знаю. Но в следующий раз сначала разберись, а потом кричи, — говорил я, хлопая его по плечу.

У переката всё так и пахло гарью — едкий дым, казалось, въелся во всё, что только можно. Но целёхонькие оба колеса радовали глаз.