Фома кивнул, не говоря ни слова.
Я обратился к Степану:
— И неплохо бы посадить ещё редиски. — Мысли лились потоком, — Теплицу видел, как я делал? Пара недель — и будем кушать свежую.
— Сделаем, барин, — уважительно кивнул он."
"Ужин подходил к концу. Миски опустели, кувшины с квасом опорожнились. Люди начали зевать, прикрывая рты ладонями. Кто-то уже поднялся, чтобы идти спать, благодарно кивнув хозяину дома.
Я оглядел стол, и внезапная мысль кольнула меня:
— А знаете, чего не хватает? — спросил я, и головы снова повернулись ко мне.
— Наливочки. Или вина.
Прохор, сидевший в дальнем углу, закашлялся от неожиданности. Его фигура затряслась в приступе смеха или кашля — трудно было различить.
— Вина, говорите? — прохрипел он, когда снова смог говорить. — Это по праздникам разве что у боярина на столе бывает.
Я кивнул, вспоминая, что из всех уроков истории, вино было упомянуто как достаточно дорогой напиток, доступный лишь знати или в особые дни.
— Но наливку-то можно сделать, — заметил я.
— Ягоды есть?
— Ягоды-то есть, — медленно проговорил Степан, поглаживая бороду. — В лесу много чего растет, Бог не обидел.
— Вот и славно, — я хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть пустые миски. — Завтра и обсудим.
Люди стали расходиться. Я тоже поднялся и направился в дом.
Засыпая, я несколько раз прокручивал мысли о репе, редиске и наливке.
Но Машка не дала погрузиться в сон так легко. Она тихо проскользнула ко мне под одеяло.
— Не спишь, Егорушка? — шепнула она, и в её голосе слышалась улыбка.
Я приподнялся на локте, вглядываясь в темноту. Лунный свет, проникавший через ставни, выхватывал из мрака лишь часть её лица — изгиб скулы, мягкую линию губ, блеск глаз.
— Теперь уже нет, — ответил я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— А о чем думаешь? — спросила она, наклонившись ко мне так близко, что я чувствовал тепло её дыхания.
— О репе, — честно ответил я, и она тихо рассмеялась — звук, похожий на перезвон маленьких серебряных колокольчиков.
— О репе, значит, — в её голосе слышалось притворное разочарование. — А я-то думала…
Она не закончила фразу, но её рука легла на мою грудь — теплая, мягкая и такая приятная.
Я хотел что-то ответить, но она приложила палец к моим губам.
— Не говори ничего, — шепнула она.
Машка дала уснуть только глубоко заполночь, когда звезды уже начали бледнеть на предрассветном небе. Я провалился в сон, как в глубокий колодец, с улыбкой на губах.
