Они были великолепны, с учётом того, что делались по сути на коленке: ровные, с гладкими стенками, покрытые блестящей глазурью, которая местами приобрела красивый голубоватый оттенок из-за примесей в золе.
— Батюшки-светы! — выдохнул Петька, вертя в руках одну из чашек. — Вот это красота! И правда, все одинаковые, будто одна к одной!
Илья молчал, но по его лицу было видно, что он впечатлён не меньше. Взяв чашку, он удивленно рассматривал её на просвет.
— Тонкая какая, — заметил он с уважением. — И крепкая притом.
А глазурь-то как ровно легла!
Я с удовлетворением наблюдал за их реакцией. Ещё одно знание из будущего успешно перенесено в прошлое. Пусть это всего лишь способ делать одинаковую посуду, но такие мелочи постепенно меняли жизнь в деревне, делали её чуточку легче, удобнее."
"— А ведь так можно и другую посуду делать, — задумчиво произнёс Петька. — И миски, и кувшины… Только форму другую вырезать.
— Именно, — кивнул я. — И не только посуду. Кирпичи можно так делать, изразцы для печей, игрушки детские…
Мысль о детских игрушках напомнила мне о Машке и нашем будущем ребёнке.
Нужно будет сделать погремушки, свистульки, фигурки животных. Что-нибудь яркое, красочное, безопасное для малыша.
Мы расставили чашки на столе, любуясь результатом нашего труда. В лучах солнца, проникавших через окно, глазурь играла и переливалась, создавая впечатление, что чашки сделаны из какого-то драгоценного материала, а не из простой глины.
— Ну что ж, — сказал я, беря одну из чашек и наполняя её квасом, — давайте испробуем наше творение.
Мы чокнулись чашками — зазвенела настоящая керамическая посуда — тонкая, звонкая, радующая глаз.
— За успех нашего дела! — провозгласил я.
— За успех! — эхом отозвались мужики.
Дома, расхаживая у печи туда-сюда, я решил, что нужно поехать в город попробовать продать фарфор.
Машка сидела за столом, перебирала гречу, изредка поглядывая на меня.
— Егорушка, что ты всё мечешься? — спросила она с улыбкой. — Места себе не находишь.
— Да вот думаю, как лучше в город съездить, — ответил я, присаживаясь рядом. — И кого с собой взять.
Машка отложила миску с крупой, вытерла руки о передник.
— А чего думать-то? Отца моего бери, он в торговых делах смыслит. Да охрану какую-никакую — с такой-то ценностью одному ехать не следует.
Я кивнул — мысли были верные.
— Обязательно взять с собой Фому, ну и в охрану Захара да Григория, — рассуждал я вслух. — Остальных оставим в деревне на охране.
