Отсмеявшись, я всё-таки подумал: хорошо, когда всё хорошо.
Глава 15
— Найди мне Петьку, — сказал я Степану, поправляя ворот рубахи, который немного натирал шею.
Степан кивнул и, нахлобучив шапку, вышел со двора. А я вспомнил про подарки и вернулся в дом. Целый же баул в лавке накупил у купца. Вчера как домой зашел, так и положил его в светёлке.
Машка у печи хлопотала, в белом переднике, волосы под платком убраны, только непослушная прядка выбилась и падала на лоб. Заметив меня, она улыбнулась, так ласково, что сердце моё дрогнуло, как всегда при виде её улыбки.
— Вот, — говорю, — распаковывай. — А сам присел на лавку, оперся локтями о стол и подпер подбородок кулаками, наблюдая за ней.
— А что там, Егорушка? — спросила она, вытирая руки о передник и подходя к баулу.
— Вот и посмотришь, — ответил я, предвкушая её радость."
"Машка стала развязывать узелки, распаковывать, бережно, словно опасаясь повредить содержимое. Её тонкие пальцы ловко справлялись с тугими узлами, а я любовался, как менялось её лицо с каждым новым предметом, который она доставала.
Она ахнула, прижав ладони к щекам. Глаза её расширились, засияли, как две ясные звёздочки на вечернем небе.
— Ой, Егорушка, — выдохнула она, разворачивая тонкую шаль, расшитую мелкими цветочками. — Тут шаль!
Она накинула её на плечи, покружилась, а шаль заструилась за ней, словно крылья бабочки. Машенька смотрела на меня, и в глазах её читалось такое счастье, что я готов был весь город скупить, лишь бы видеть этот взгляд.
— И ленточки! — Машка доставала одну за другой разноцветные ленты: алые, как заря, синие, как васильки в поле, зелёные, как молодая трава. Перебирала их, прикладывала к волосам, щебетала без умолку. — Какие яркие, Егорушка! Я в косы вплету, на праздник!
Дальше из баула появились бусы — круглые, янтарные, они сверкали в её руках, словно кусочки солнца.
— Ой, а это что? — Машка осторожно достала маленькое серебряное зеркальце в резной оправе.
Она повертела его, поймала солнечный луч, пробивавшийся через окно, и комната на миг наполнилась танцующими бликами. — Серебряное! Настоящее! — Она смотрелась в него, поворачивая голову то вправо, то влево, и щеки её разрумянились от волнения.
Но самый громкий восторг вызвал отрез ткани — тёмно-синей, с мелкими звёздочками, будто ночное небо.
— Ой, какая ткань! — Машка расстелила её на столе, пробежалась пальцами по поверхности.
