Тут же, чуть дальше стояло само колесо. Правда, без лопастей — они рядышком были сложены в аккуратную стопочку у стены. Каждая лопасть — широкая доска из лиственницы, обработанная смолой и маслом для защиты от гниения.
— Вот, — показал я ему на колесо, на лопасти. — Это и есть сердце всей лесопилки.
Даже в неполном виде колесо впечатляло своими размерами.
Савелий Кузьмич обошёл его, словно совершая некий ритуал, несколько раз. Его шаги эхом потерялись между рядов досок. Он осмотрел колесо со всех сторон, потрогал обод, проверяя его на прочность, погладил.
Такое впечатление, что ещё только понюхать осталось, но разглядывал он молча, полностью погружённый в изучение механизма. Он словно мысленно разбирал колесо на части, анализировал каждую деталь и собирал обратно.
Ричард стоял чуть поодаль, боясь нарушить эту почти священную церемонию изучения. Его глаза тоже блестели от интереса, но он сдерживал свои вопросы, уважая момент.
Наконец кузнец выпрямился, аж хекнул от переполнявших его эмоций и сказал:
— Ну, в общем-то, понятно, — в его голосе звучало уважение и даже некоторая зависть мастера к хорошо сделанной работе.
— Только вот странно, почему раньше никто до такого не додумался?
Потом он снова перевёл взгляд на аккуратно сложенные доски. Их было множество — свежераспиленные, с янтарными капельками смолы. Доски были разложены по толщине и длине: массивные, подходящие для стропил и балок, тонкие — для обшивки и внутренней отделки, и отдельно горбыль — для настилов и полов.
— Это ещё до ледостава сделали? — спросил Савелий Кузьмич, проводя рукой по гладкой поверхности одной из досок.
— Да, так и есть, — кивнул я. — Сейчас же колесо сняли, вот работа прекратилась.
Я указал рукой в сторону реки, где под толщей прозрачного льда угадывалось течение.
— Но с помощью пневмодвигателя, который ты помог сделать, сможем хоть сейчас снова запустить процесс распилки, — продолжил я. — Но пока, думаю, и этих хватит досок, а там дальше видно будет.
Кузнец при упоминании о пневмодвигателе аж встрепенулся, словно его кольнули шилом.
Его глаза, до того внимательно изучавшие доски, теперь горели нетерпением и любопытством.
— Егор Андреевич, так давайте уже! — в его голосе слышалось плохо скрываемое возбуждение. — Покажете, что из этого пневма… пневмодвигателя получится у вас?
Он немного запнулся на непривычном слове, но это не умаляло его энтузиазма.
Я улыбнулся, глядя на его нетерпение.
— Успеется, — сказал я, похлопав его по плечу.
