Удивительно, как много он знал о Ричарде — подумал я, — английском докторе, оказавшемся в нашей глуши после плена у французов. Неужели специально собирал сведения? И зачем?
Я же запомнил эту информацию.
— А интересует меня совсем другое. А именно то, как вам удалось разрезать человека, поковыряться внутри и снова его зашить — это ж какую боль он должен был испытать⁈ Такое далеко не каждый выдержит, а этот, казалось бы, и так при смерти человек был, да ещё, насколько я знаю, и не кричал, никто его не держал…
«Вот оно что», — подумал я, — «к эфиру он подводит».
Теперь всё становилось ясно. Не чудо исцеления его интересовало, а способ, которым мы усыпили больного.
— Иван Дмитриевич, а вы вот просто без прелюдий, без предисловий не могли сказать, что вас заинтересовал наркоз?
— Наркоз? — переспросил Иван Дмитриевич, словно пробуя слово на вкус.
— Да, это такой способ контролируемого сна.
Лицо гостя на мгновение застыло, а затем медленно расплылось в улыбке, которая не коснулась глаз.
— Да, Егор Андреевич, именно это меня, да и не только меня, — тише добавил он, — интересует.
Комната вдруг показалась холоднее. Я поёжился.
Гость поднял голову и с абсолютно серьёзным выражением лица добавил:
— Причём настолько интересует, что вас готовы… пытать, чтоб получить рецепт этого зелья.
Слова повисли в воздухе тяжёлым, осязаемым грузом. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Неужели он угрожает мне?
«Вот даже как», — подумал я.
Ну а что я, собственно, ожидал? Это же на уровне Уваровки, да пусть даже Тулы, наркоз — сказка или колдовство.
Я слегка погрузился в свои мысли. Прикидывая, насколько это может помочь моей стране.
«А почему бы и нет», — думал я."
"Россию, сколько я знаю историю, каждая тварь пыталась сожрать, ну или, по крайней мере, откусить кусок побольше. Так почему бы мне своими знаниями не помочь сейчас? Будет спасено множество народа, потому что война, которая обрушится на Россию буквально через пять лет — это травмы, это смерти. Медицина сделает огромный скачок и, может быть, там, в будущем, бабушки не будут толкаться в поликлинике, и благодаря мне медицина двадцать первого века будет абсолютно на другом уровне.
Возможно, мои знания действительно способны изменить ход истории к лучшему. Внедрение передовых методов лечения на столетие раньше срока может спасти не только солдат в грядущей войне, но и миллионы обычных людей в последующие десятилетия. Эпидемии, уносившие тысячи жизней, могут быть остановлены.
