Когда все было готово, я, не сдержавшись, таинственно произнес:
— А теперь будет главное волшебство!
Все аж замерли в предвкушении. Я включил все это в цепь и опустил выводы в раствор. Далее подозвал одного из помощников, и мы надёжно их закрепили.
Буквально сразу же на поверхности иглы стал появляться тёмно-серый налёт.
— Ха, работает! — аж воскликнул я.
Честно говоря, я сам до конца не мог поверить, что у меня получится. Как сейчас помню, что в школе на лабораторной по аналогичной теме, только там мы с медным купоросом проводили электролиз, получил тройбан.
А вот теперь, оказывается, пригодились все те знания.
— Вот и осаждается серебро, — сказал я, показывая пальцем, как буквально на глазах темнеет иголка.
Иван Дмитриевич и все остальные неверяще смотрели.
— Это на самом деле серебро? — спросил один из помощников, наклоняясь поближе, чтобы лучше рассмотреть процесс.
— Оно самое, — уверенно сказал я, тут же добавив: — Но оно будет немного рыхлым и непрочным.
Он покачал головой, словно не веря своим глазам:
— Удивительно, Егор Андреевич.
Я, признаться, думал, что вы что-то эдакое задумали, но чтобы так… Прямо на глазах металл на металл наносить…
— Наука, Иван Дмитриевич, — ответил я, довольный произведенным впечатлением. — Многие считают её чуть ли не чародейством, а на самом деле всё подчиняется строгим законам. Нужно только их знать и уметь применять.
Время шло, а мы продолжали наблюдать за процессом. Слой серебра на игле становился все толще. Пару раз я проверял контакты — не ослабли ли, не сместились ли в процессе работы.
Всё было в порядке.
— А долго ещё? — нетерпеливо спросил самый молодой из помощников Ивана Дмитриевича с живыми, любопытными глазами.
— Терпение, — ответил я. — Хорошее дело быстро не делается. Лучше расскажи, как тебя зовут и давно ли ты у Ивана Дмитриевича работаешь?
Парень смутился от неожиданного внимания:
— Алексеем крещён, а у Ивана Дмитриевича третий год уже. Он меня из сирот взял.
Тот положил руку на плечо парня:
— Толковый малый, схватывает всё на лету.
Так, за разговорами, незаметно пролетело время. Примерно через минут сорок, а может быть, час, я извлёк иглу, промыл в воде и, аккуратно положив в ту же самую шкатулку, отдал Ивану Дмитриевичу.
Игла преобразилась — теперь она была покрыта ровным слоем серебра, который, впрочем, выглядел пока матовым и немного шероховатым. Но даже в таком виде было очевидно, что все прошло как надо.
— Передайте ювелиру, — обратился я к нему.
