— Ну и по жизни потом много с чем сталкивался, но поверьте, что и те знания, которые есть у меня здесь, — я постучал указательным пальцем по виску, — будут казаться просто чем-то фантастическим.
Долговязый поднял бровь, в его глазах мелькнуло что-то похожее на скепсис, смешанный с любопытством.
— Ну вот, например, представьте, таблица Менделеева, — я развёл руками, словно показывая невидимое полотно. — Она может появиться куда раньше, чем должна появиться. Кстати, это должно произойти только через шестьдесят лет.
Я отошел от кресла к небольшому столику у окна. На нём стоял графин с водой. Налив себе чашку, я сделал глоток и продолжил:
— Что такое таблица Менделеева? Был такой… вернее, у вас будет учёный, который придумал периодическую систему, где по полочкам разложил все известные на данный момент химические элементы.
Я вдруг вспомнил школьный кабинет химии, где на стене висела огромная красочная таблица. Странно, как такие мелочи остаются в памяти, несмотря на все потрясения.
— Прописал их атомную массу. Валентности разложил от активных до пассивных.
Долговязый вытащил из внутреннего кармана сюртука платок и промокнул лоб, хотя в комнате не было жарко.
— В общем, очень умно придумана таблица. Это был практически прорыв в химии, — я повернулся к своим собеседникам. — То есть, вы понимаете, её можно «придумать» уже сейчас.
— Да, я всех элементов не помню, но концепция будет ясна, а это уже не просто научный престиж, это уже мировая политика.
— Егор Андреевич, вы понимаете, что после того, что вы сейчас рассказали, — он слегка запнулся, подбирая слова, — мы просто обязаны вас закрыть и никому не показывать.
Его голос звучал напряжённо, почти угрожающе, но в нём слышалось и что-то ещё — может быть, надежда или страх?
— Понимаю, — ответил я, с улыбкой глядя на долговязого. — Но я уверен, вы этого не сделаете.
Я слегка сделал паузу.
— Ну а если пойдёте на принцип и сделаете, то вы просто ничего от меня не получите, вы же это знаете.
И Иван Дмитриевич подтвердит, что я гораздо сговорчивее, когда у нас именно диалог, а не принуждение.
Иван Дмитриевич кивнул, подтверждая мои слова. Огонёк свечи отразился в его глазах, делая взгляд глубже и мудрее.
— Да, я в курсе, — сказал долговязый, барабаня пальцами по столешнице.
— Вот и подумайте.
Он прошёлся по комнате, поскрипывая начищенными до блеска сапогами, и остановился прямо передо мной:
— Обязательно подумаем, Егор Андреевич.
