— Захар, ты, что ли? — В его голосе звучало недоверие, смешанное с облегчением.
— А кто же ещё? Думал, разбойники к деревне подбираются? — фыркнул Захар.
Всадник снял шапку и неловко помял её в руках.
— Егор Андреевич, простите Христа ради, — обратился он уже ко мне. — Темно ведь… Смотрим, кто-то к деревне медленно подкрадывается. Вот мы и решили на подходе спроситься, кто такие, да зачем.
Я не мог не оценить их бдительность. Пусть не узнали сразу, но ведь действительно стояли на страже, охраняя деревню.
— Ну, молодцы, орлы, похвально, — сказал я, чувствуя, как напряжение отпускает.
— Только вот давайте всё равно домой пойдём, а то с обеда в седле. Спина уже колом.
Мы все вчетвером тронулись в сторону Уваровки."
"Подъехав к своему дому, я спешился возле ворот. Ноги, отвыкшие от твёрдой земли после долгого пути верхом, слегка дрожали. Калитка скрипнула знакомо и приветливо, словно и она была рада моему возвращению. Я не успел сделать и шага, как на пороге появилась Машенька с крынкой кваса в руках.
— Егорушка, вернулся! — воскликнула она, и в её голосе было столько радости, что усталость как рукой сняло.
— Здравствуй, Машенька, — я сделал несколько жадных глотков кваса прямо из крынки. Холодный, с кислинкой напиток освежил пересохшее горло и придал сил.
Поставив её на лавку у крыльца, я обнял жену, прижал к себе так крепко, что она аж пискнула:
— Раздавишь, Егорушка!
— Как же я соскучился, солнышко моё, — прошептал я, утыкаясь носом в её волосы. — Целую вечность не видел тебя.
Мы зашли в дом, и Машка тут же начала суетиться вокруг меня, как наседка вокруг цыплёнка. Сняла с меня дорожный плащ, помогла стянуть сапоги, всё приговаривая:
— Ой, ты же голодный, да с дороги… Садись скорее, я щей наварила да пирогов напекла.
Я как-то рассеянно буркнул, что да, пообедали мы в таверне ещё днём, а она аж руками всплеснула:
— Это за всю-то дорогу и не остановились покушать⁈
— Так поздно выехали, задержался я в городе, — пояснил я, с наслаждением вытягивая ноги к печи, от которой шло приятное тепло.
— Почти не останавливались, только чтоб лошади передохнули, да ещё на шаг переводили всё, чтоб домой до ночи добраться.
Машка смотрела на меня с беспокойством, в её глазах читался упрёк:
— Темно же уже давно было. Как вы ехали-то? Это ж и на дерево можно было налететь, или в канаву какую упасть.
— А мы, когда совсем темно стало, вожжи отпустили, да кони сами вывезли, — ответил я, улыбаясь. — Они дорогу домой лучше нас знают.
