Воронцов. Перезагрузка

Аксинья тоже выглянула из-под платка — впервые за этот вечер на её лице мелькнула слабая улыбка.

— Спасибо вам, барин, — прошептала Прасковья, низко кланяясь. — Дай вам Бог здоровья за доброту. Мы вам отработаем, не сомневайтесь — я и шить умею, и готовить, а Аксинья моя рукодельница ещё та.

— Да не о чём разговор, — махнул я рукой. — Идите, обустраивайтесь. А завтра утром ещё поговорим — посмотрим, как дальше жить будем.

Она, подхватив небольшой узелок — видимо, всё их нехитрое имущество — потопали к обновлённому дому.

Я смотрел им вслед и думал: вот же заваруха, как сериал какой-то! Только отвернулся — а тут на тебе новый поворот, новый сюжет. Сначала с жильем решай, потом со старостой-вором, теперь вот приходится семьи разорённые приютать. А что дальше? Может, ещё и разбойники нагрянут, или пожар случится?

А Игнат, гад ещё тот — он ведь не просто воровал. Он и семью свою терроризировал, и всю деревню под себя подмял. Сколько ещё таких скелетов в шкафу у него найдётся? Надо будет с Фомой потолковать обстоятельно.

Может, тот сможет как-то делишки Игната в Туле проверить — может, у того там целый склад всякого добра припрятан? А может, и долги какие имеются, или ещё хуже — связи с кем не надо?

Солнце уже почти почти зашло, окрасив закат в багряный цвет, словно кровь на снегу. Я подумал: ох и длинный же день сегодня выдался! Присел под яблоней, где ещё в обед Игнату разнос устроил, и прикинул обстановку. Эта деревня в плане стартапа — полное банкротство. Игнат воровал направо и налево, крестьяне еле-еле тянут лямку, урожаи скудные, хозяйство запущенное, а я — лишь барин с идеями из двадцать первого века, которые тут могут и не сработать вовсе.

Но ничего, завтра с Петром начнём что-то по мельнице решать. Дай Бог, получится наладить дело так, чтобы и мука была качественная, и доход приносила. А потом и торговлю с Фомой постараемся поставить на ноги — он мужик смышлёный, в людях разбирается. А Прасковью с Аксиньей тоже куда-то пристроим, найду им занятие по силам.

Прасковья хозяйка опытная — может, кухней в доме заведовать будет, а Аксинья девка растет ладная, рукодельница, судя по словам матери. А Игнат — да пусть катится к чёрту, куда хочет! Лишь бы подальше от Уваровки.

Тут вдруг появилась Машка, неслышно подошла, будто тень, неся крынку кваса. Поймала мой взгляд и улыбнулась — опять эти ямочки, от которых у меня аж в голове всё переворачивается! Такая же точно улыбка была у той, другой Машки, из двадцать первого века.