Воронцов. Перезагрузка

Отложил уголёк, потёр ладони. Основа готова. Теперь дело за малым — воплотить всё это в дереве, железе и в труде.

Встал, потянулся всем телом, хрустнув шеей, как кощей бессмертный. Парусина на столе была вся исчерчена линиями, стрелками, мелкими пометками — колесо, лопасти, втулки, шестерёнки. В голове ещё продолжали крутиться бесконечные расчёты и всякие технические компиляции. Ей-богу, как в том самом автокаде работаешь, только без привычного кофе и матов на глючный софт.

Потянулся ещё раз, размял затёкшие плечи и вышел на крыльцо, потирая уставшие глаза, и замер от неожиданности.

Солнце, оказывается, уже давно перевалило за полдень, висело над Уваровкой, как спелое наливное яблоко, готовое вот-вот упасть. Обед-то, мать твою, давно прошёл! Это ж сколько времени я просидел над чертежами? Часов пять, что ли, а может и больше? Вот что значит по-настоящему погрузиться в работу — время летит как один миг, словно его и не было вовсе.

Хотел было гаркнуть в сторону огорода: «Митяй, обед давай неси!» Но тут из-за соседского забора, словно птичка вспорхнула, выпрыгнула Машка в цветастом платке, с тугой косой, что мерно покачивалась за спиной при каждом шаге.

Она легко пропорхала ко мне во двор, поднялась по скрипучим деревянным ступеням на крыльцо и остановилась, посмотрев на меня с лёгкой укоризной в зеленых глазах.

— Егор Андреевич, — начала она, и в голосе её мелькнула какая-то едва заметная грустинка, что ли? — Я приходила к вам часа два назад, спрашивала, будете ли обедать.

Мне никто не ответил. Заглянула тогда в избу, а вы сидите за столом и что-то старательно пишете, рисуете углём, что-то под нос себе бурчите, как заведённый. Я вас окликнула. Громко окликнула, даже руками помахала. А вы даже внимания на меня не обратили, даже голову не подняли.

Она опустила глаза и тихо добавила:

— Ну, я и не стала больше отвлекать от важного дела, а кушать-то надо. Вон совсем исхудали за эти дни, лицо заострилось.

Я аж рот приоткрыл от удивления — меня звали, а я и не слышал ничего! Вот же зарылся в свои чертежи с головой, как настоящий инженер перед горящим дедлайном. Но другие слова зацепили меня куда сильнее.

Я прищурился, чуть склонив голову набок, и выдал с улыбкой, которую просто не в силах был скрыть:

— Маш, а ты чего это, боишься, что совсем худым стану и не буду тебе больше таким нравиться, что ли?

Она замерла на месте, будто громом поражённая.