Воронцов. Перезагрузка

Все вокруг закружилось, как в каком-то водовороте, но, черт возьми, эти шнуровки — кафтан, рубаха, её платье, сплошные завязки, как в какой-то дьявольской головоломке. Я дёргал их, чертыхаясь под нос, а Машка хихикала, наблюдая, как я чуть не запутался, как муха в паутине. Пальцы дрожали от нетерпения, узлы словно издевались надо мной. В итоге, психанув окончательно, рванул посильнее — чуть не порвал её подол.

— Да погоди ты, Егорушка! — смеялась она, но руки её тоже дрожали.

В итоге бросил и свой кафтан, и её одежду куда-то в угол — пусть лежат до утра.

— Егорушка, ну ты горе-барин совсем!

Я только ухмыльнулся в ответ, подхватил её на руки — лёгкая, как пушинка, как облачко летнее. И мы оказались на топчане.

Ночь была… Господи, как сон, который не хочешь забывать никогда. Её кожа мягкая, как дорогой шёлк, нежные руки обвивали меня, ласковые прикосновения сводили с ума. Мы тонули друг в друге, и каждый её вздох, каждый тихий шёпот отзывался где-то в груди сладкой болью.

Лунный свет лился через щели в ставнях, рисуя на её плечах серебряные узоры, а я смотрел и не верил, что это реальность — что мы здесь, что она настоящая, тёплая, живая рядом со мной. Мы любили друг друга то яростно, как будто бы завтра конец света и больше не будет никогда такой возможности, то медленно, замирая, как будто у нас целая вечность впереди и спешить некуда.

Её пальцы скользили по моей спине, оставляя невидимые следы огня, а я шептал её имя, как молитву, как заклинание.

Уснули мы только под утро, измученные и счастливые. Сплетённые, как лоза в том заборе, что делал Митяй. Засыпая, вдруг подумал сквозь дрёму: «Эх, судьба, ты закинула меня чёрт знает куда, но спасибо, что хоть одного не оставила».

Утро же встретило нас петушиным оркестром за окном, но я впервые за все эти дни не злился на горластых птиц. Машка спала рядом, её ровное дыхание щекотало мою шею, и я смотрел на неё как на самое настоящее чудо, спустившееся в мою жизнь.

Да… Вот теперь-то, вот это уже точно мой дом. Не просто крыша над головой, а настоящий дом — там, где она.

Аккуратно поцеловав Машу в макушку, я осторожно выбрался из её объятий, стараясь не разбудить.