Воронцов. Перезагрузка

Потом в стога сложим как положено — нормально будет. Выкрутимся.

Поднимаюсь, хлопаю в ладоши:

— В общем так: Пётр, Илья, Прохор — мы к Быстрянке идём. Митяй, ты с нами.

Тот кивнул, поднялся с лавки.

— Все трудимся, народ! Дела много, а рук мало.

Крестьяне одобрительно загудели, стали постепенно расходиться. Кто-то ещё переговаривался о предстоящих работах, кто-то уже строил планы. Чувствовалось: люди воспрянули духом, появилась надежда на лучшую жизнь.

Я посмотрел на Машку, которая стояла у крыльца и поправляла платок.

Пересеклись взглядами, и подумал вдруг с неожиданной для себя силой. Вот ради неё-то и стоит эту Уваровку подымать. Ради неё-то не то что зерно, паровоз достану, если понадобится. Она смущённо отвела глаза, но я успел заметить, как в них мелькнуло то обожание, которое сводило меня с ума.

Ещё подходя к реке, услышали, как бурлила вода, перекатываясь через камни. По дороге уже обсудили что будем делать, планы были ясны всем, поэтому распределились по работам быстро. Прохор с Ильёй, пыхтя и отдуваясь, кололи массивные бревна на ровные доски.

Я же с Петькой взялся за главное дело — водяное колесо.

Доски, что Илья вчера настрогал своими золотыми руками, так и лежали аккуратно, уложенные одна к другой. Запах такой от них дубовый стоял, аж банькой потянуло — древесина ещё живая, только вчера строганная. Пётр принюхался и одобрительно крякнул.

— Петь, — начал я, раскладывая доски, — вымеряем каждую доску, чтоб как из-под станка выходило. Не хочу, чтоб колесо хромало на ходу.

Нужно, чтоб ровное было и середину отцентровать главное точно, чтоб один в один было, иначе всё дело насмарку пойдёт.

Пётр хмыкнул понимающе и достал из кармана верёвку с завязанными через равные промежутки узлами.

— Ага, местная рулетка, — усмехнулся я.

— Дедовский способ, — отозвался Пётр, явно не понимая что такое рулетка, — показывайте на каком расстоянии делать.

Выбрали доски, которые ближе к середине кололись — все с полметра шириной. Все были как на подбор, словно дуб сам знал, для чего растёт.

Сантиметров семь толщиной каждая — самое то для нашего дела. Я чертил угольком на каждой, где резать, чтобы лопасти были ровные, как под линейку выведенные. Пётр пилил уверенно, с нажимом, я подгонял рубанком, бранясь про себя, когда стружка летела в лицо и щекотала нос.

— Гляди, как стружка завивается, — заметил Пётр, останавливаясь передохнуть, — значит, дерево хорошее, не пересохло.

— Это радует, — согласился я, отряхивая опилки с рубахи.