Воронцов. Перезагрузка

Он отдёрнул руку, словно ужаленный, но глаза по-прежнему горели любопытством, а ноздри трепетали, улавливая каждый оттенок аромата, который становился всё насыщеннее и соблазнительнее.

Когда запах стал распространяться дальше по деревне, словно невидимые щупальца тянулись от моей коптильни к каждому дому, мужики начали сходиться как по сигналу. Сначала робко, издалека — выглядывали из-за заборов, притормаживали на дороге, делая вид, что по своим делам идут. А потом всё-таки смелее подходили, будто магнитом притягиваемые.

Игнат Силыч, староста, тоже подошёл, скептически щурясь и покачивая головой. Но всё же не удержался — принюхался и высказал своё мнение:

— Барин не успел у нас в Уваровке осесть, а уже рыбу коптит, как на ярмарке, ей-богу!

Но его никто не послушал. Мужики подходили всё ближе, принюхиваясь, словно охотничьи собаки, учуявшие дичь, и смотрели с удивлением на моё приспособление.

— Как же так? — подхватил Илья, разглядывая коптильню с видом учёного, изучающего диковинный механизм.

— У нас-то рыбу коптят по осени, да и то яму выкапываем, холодным дымом. На зиму заготавливаем, а вы прям вот так — на углях!

— Да что ты понимаешь, Илья, — то холодное копчение, а это горячее, — пояснил я, стараясь не разглагольствовать и не вдаваться в лекцию о свойствах дыма. — Так гораздо быстрее, и вкус совсем другой. Да и сразу есть можно. Скоро снимем пробу!

Мужики переглянулись, но видно было, что любопытство брало верх над осторожностью.

Они всё плотнее окружали коптильню, кто-то даже присаживался на корточки, разглядывая конструкцию снизу.

Окинув взглядом мужиков, я колко намекнул, что если дом не доделаете — рыбы не попробуете.

Те восприняли буквально. Несколько из них метнулись в сторону своих домов, видать за инструментом. А кто посмышлённей, знали, что инструмент есть в сарае — пошли за ним. И работа закипела.

Когда прошёл где-то час, я убрал коробку из-под углей, которые уже почти все перегорели, оставив лишь тлеющие красные точки, и торжественно открыл крышку.

Из коптильни вырвался густой ароматный пар, и мужики невольно подошли, побросав работу.

Рыба лежала золотистая, с такой глянцевой корочкой, что она словно светилась изнутри. Пахла так, что, казалось, даже птицы, летящие высоко в небе, и те принюхивались и сворачивали с курса. Воздух стал плотным от этого запаха — он обволакивал, проникал в каждую пору, заставлял сглатывать слюну.