Воронцов. Перезагрузка

Солнце клонилось к закату, заливая поля багрянцем, будто кто-то разлил вино по всему горизонту. Воздух становился прохладнее, и в нём уже чувствовался запах вечерней росы.

В телеге среди узлов и пожитков сидели Пелагея — жена купца Фомы — с дочкой Машей, да жена Петра, брата Ильи, с тремя малыми детьми. К самой телеге на поводу была привязана корова. Пётр с Фомой шагали позади, пыхтя под тяжестью узлов, которые уже не поместились на повозку,

Я с Ильёй плёлся сбоку, поглядывая периодически на Машу.

Она сидела у самого края телеги и придерживала рукой платок от ветра.

То и дело бросала на меня взгляды — быстрые, как искры от кремня, но каждый раз, когда наши глаза встречались, она тут же отворачивалась, словно спохватившись. Каждый раз, ловя её взгляд, я чувствовал, как в груди что-то сжимается.

Моя Машка… Хоть и не та, что осталась в Москве XXI века, с её усмешками и подколками про кофе на Арбате. Но как будто она — те же ямочки на щеках, тот же взгляд, будто она знает про меня больше, чем я сам. В её глазах читалось что-то такое… знакомое, родное, что сердце начинало биться чаще.

Я даже себя одёрнул и отвернулся, чтобы не пялиться, но сердце ныло, как после долгого бега. Даже мысль проскочила безумная — а что, если взять и выложить всё как на духу? Но как? «Здравствуй, я из будущего, а ты — копия моей девушки, моей невесты»? Смех, да и только.

Пока я был весь в гляделках с Машей — любуясь, как солнце играет в её волосах, — Илья шагал с другой стороны и всё время что-то бубнил по дороге. Но я его почти не слушал, увлечённый собственными размышлениями.

В голове вместе со всем остальным крутились мысли про три дня, которые я прожил в этом мире, в Уваровке. Три дня — будто три года прошло. И хотя что я там сделал? И то теперь все в деревне смотрят на меня как на диковинку заморскую. А ещё староста Игнат Силыч с его вечно кислой рожей… Во! Вспомнил! Вот о чём я хотел расспросить Илью.

— Илья, — начал я, немного понизив голос, чтобы не слышали Пётр с Фомой, что шли позади, да женщины с детьми, которые сидели на телеге.

— Скажи, а что за фрукт наш Игнат? Чего он такой дерзкий-то ходит, как царь в изгнании? Такое впечатление, что всех вас строит и того и гляди за кнут схватится.

Илья посмотрел на меня очень внимательно и даже хмыкнул. Потом сплюнул на дорогу — точно в середину колеи — и заговорил, будто бы ждал этого разговора давно.

— Игнат то, барин, мужик непростой. Он, видишь ли, в прошлом боярином был — настоящим боярином, с землёй, с крепостными.