Возвращение Безумного Бога 3

— Ваша Светлость! — пронзительно закричал несчастный, падая на колени перед Кривотолковым, — Смилуйтесь, заступитесь! Я ведь узнал вас! Вы же благородный князь!

С этими словами изувеченный пленник простер к князю иссохшие, скрюченные руки. Его пальцы тряслись, из порезов сочилась кровь. Измученные глаза молили о пощаде, о снисхождении.

Увы, жертва обратилась не по адресу. Кривотолков, чье лицо не дрогнуло ни единым мускулом, одним коротким движением вскинул тяжелую трость и с размаху опустил ее на голову бедолаги.

Набалдашник смачно чавкнул, круша зубы и ломая скулу.

Беглец взвыл от боли и повалился на пол, суча ногами в луже крови. Князь же невозмутимо переступил через корчащееся тело, одергивая безупречный костюм. Его взгляд оставался холоден и безразличен, словно все происходящее нисколько его не касалось.

— Куда тянешь свои руки, скот? — процедил Кривотолков, поправляя платиновые запонки, — Этот костюм стоит дороже, чем вся твоя никчемная жизнь. Прочь с глаз моих.

Страдальчески застонав, израненный пленник попытался уползти, но подоспевшие бандиты с гиканьем пресекли его потуги.

А потом, без лишних церемоний схватив стонущего пленника за руки и за ноги, поволокли прочь по коридору. Несчастный уже не кричал — лишь тихо скулил от боли и безысходности.

Князь же, бросив на избитого беднягу последний равнодушный взгляд, небрежно стряхнул с рукава несуществующую пылинку. В его ледяных глазах не отразилось ни тени сострадания или хотя бы интереса.

Процессия, наконец, достигла дверей в святая святых — личные покои братьев Мартемьянов.

Жестом отпустив конвой, князь решительно вошел в обитель главарей.

Вадим и Глеб, предводители Черных Хирургов, расположились в просторном зале, более всего напоминавшем гибрид кабинета и казармы. Бронированные стены были увешаны оружием и трофеями — черепами, скальпами, засушенными головами. На массивном столе громоздились многочисленные гаджеты и терминал.

Братья и сами выглядели весьма колоритно. Вадим был широк в кости, грузен, с бритой налысо головой и свирепой мордой потомственного вышибалы.

Глеб, напротив, смахивал на интеллигента — поджарый, с аккуратной бородкой и внимательным, цепким взглядом. Но стоило приглядеться, и становилось ясно — оба опасные, матерые хищники, лишь притворяющиеся цивилизованными.

— Какие люди! — расплылся в масленой ухмылке Вадим, картинно всплеснув ручищами, — Князюшка, никак собственной персоной! Вот уж не ждали, не гадали!

Глеб смерил гостя более настороженным взглядом.