Возвышение Меркурия. Книга 17 (СИ)

В таком случае настоящий враг, который сидит где-то очень далеко отсюда, останется цел и невредим, а вот весь мой пантеон и солидная часть их свитских обратится пылью.

Всё происходило быстро. Вот в меня впивается взгляд красных угольков и начинает размываться картинка перед глазами — давление на каркас вызывает первые последствия. Князь присматривается, пытаясь понять, что происходит и делает шаг в мою сторону, а меня передёргивает от боли. Обычная ситуация, когда внутри тебя разом лопнул десяток натянутых струн, которые после этого принялись хлестать по всему вокруг.

Ещё секунда и мир вокруг померк, а я прекратил направлять мощь «искры» внутрь неё самой. На какое-то крохотное мгновение показалось, что уже слишком поздно, но божественная суть всё же удержалась, оставшись в шаге от полного распада. А вот мой разум вылетел из оболочки, как пробка из бутылки варварского шампанского.

Теперь я прекрасно чувствовал печать, которую поставил противник. Будучи в виде чистого сознания, управляться с ментальной энергией куда проще.

Кукловод, который играл против нас, понял, что произошло. Но отреагировать не успел — прежде чем он что-то предпринял, я уже сорвал печать со своего сознания и моментально её растворил. Перед этим запустив ментальный импульс по тем прозрачным каналам, что связывали её с оттисками на разумах членов свиты.

Это было практично и эффективно. Тем более они не ошиблись — единственной, кто не приносил мне присягу, была Найхва. Но с ней мы были связаны по иной причине. Так что у неизвестного мне автора этой стратегии, получилось накрыть всех и сразу.

Правда сейчас это работало против него — переданный ментальный импульс выжигал печати на разумах моих ближайших соратников и мчался дальше, разветвляясь и касаясь каждого члена пантеона.

Я не знал, что в такой ситуации может предпринять оппонент, но предполагал, что просто наблюдать за своим поражением он вряд-ли станет. И потому метнулся вперёд — к разуму Оболенского.

Стоило коснуться сознания князя, как на меня обрушился настоящий вал эмоций — ярость и гнев самого патриция, который всё видел, но ничего не мог сделать. Растерянность и злость кукловода.