Но после своего разгрома, Третье отделение только начинало восстанавливаться. Часть старых офицеров, обвинённых в связях с патрицианскими родами, получении взяток и организации преступной деятельности, находилась под следствием. Иные были отправлены домой. Сейчас всё Третье отделение императорской канцелярии состояло из пары сотен набранных стажёров, которые толком не понимали, что им делать. Потому приказ Рюриковича был выполнен беспрекословно — груз передали его доверенным гвардейцам. А уже те должны были отправить его бортом, который по документам, вёз во Владивосток банальную канцелярскую бумагу.
Конечно, Махов какое-то время сомневался. Всё же Гагарины, Дивеевы и Засекины не отозвали подписи под мирным договором. А восстановление рода и выборы нового главы, станут не просто нарушением документа — по сути Маховы недвусмысленно пошлют к фавнам всех, кто гарантировал соблюдение изложенных на бумаге условий.
Тем не менее, согласие он озвучил почти сразу. Сам понимал, что момент для подобных действий почти идеальный.
Тем более на его стороне был местоблюститель престола, а все прибывшие родичи, окажутся под защитой стен родовой усадьбы Афеевых.
Обговорив момент вассальной клятвы, я наконец сбросил звонок и прокатил через смертное тело ещё одну волну божественной силы. Когда я добрался до первого класса Защитника, плоть значительно укрепилась — сейчас я мог продержаться, как минимум ещё сутки, даже при условии высоких нагрузок. Правда, расплата потом окажется весьма суровой. Но выбора у меня всё равно не было.
Сандал показал Оболенского, который расхаживал по одному из залов дворца, укрывшись ото всех барьером и разговаривал по дарфону. Непривычное это чувство — когда ты не можешь послушать о чём именно говорит смертный, что вроде и находится перед глазами, но при этом подобраться к нему никак нельзя. Потому что конкретно этот Одарённый, сразу же заметит божественного спутника.
Но если князь всё ещё занимался переговорами, то я со своими уже закончил. И двинулся вниз. В хранилища бывшего дворца Ганзы, который отныне принадлежал нам с Оболенским.
Каждому досталось ровно пятьдесят процентов. То же самое касалось и всех обнаруженных внутри трофеев, частью из которых я сейчас предполагал воспользоваться.
Не золотом, само собой. Нет. Артефактами. Накопителями, которые хранились тут то ли на случай большой войны, то ли в качестве товара на продажу. В любом случае, внутри них было достаточно энергии, что придать Сандалу полноценный облик.
