Часто бывало так, что и второе с третьим тоже им следовали. Но потом всё катилось под хвост сирены. Без исключений. А значит, у Рюриковичей были вполне реальные и осязаемые причины, не забирать жизни друг друга.
Впрочем, это можно было отложить на потом. Прямо сейчас меня куда больше интересовал другой вопрос.
— Значит отправлю её под замок. Посидит, остынет, подумает о своём поведении. А там, глядишь и согласится на клятву. Лучше скажи, чего от неё ждать в бою? Как я понимаю, ей и её братьям доступна сила, которой нет у Константина и его сыновей? Зато она же имеется у Инны.
Смертный снова отвёл глаза в сторону. Скривил губы в нервной усмешке. Отбил пальцами руки дробь на подлокотнике кресла. Наконец вернул взгляд на меня.
— Ты поверишь, если я скажу, что не знаю?
Я вопросительно поднял брови. Сын императора, которые не знает об одной из граней родового Дара?
Сам он, увидев мою реакцию, болезненно поморщился.
— Сила действительно есть. В десять лет каждый Рюрикович имеет право отправиться к родовому алтарю.
Одни раскрывают в себе эту сторону Дара, другие умирают в попытке. С третьими алтарь вовсе не желает взаимодействовать. Некоторые сходят с ума. Кто-то полностью, кто-то частично.
Всё это звучало несколько неожиданно, но судя по лицу царевича, отнюдь не было финалом истории. И через несколько секунд, он действительно продолжил.
— Меня туда тоже приносили, когда исполнилось десять. Рассчитывали, что алтарь сможет поставить на ноги. А может и откроет ту самую сторону Дара.
Но он не захотел даже говорить со мной.
Горько усмехнувшись, добавил.
— Тогда то всё и покатилось под откос, окончательно.
Какое-то время подождав, я поинтересовался.
— Что это за грань Дара, которая должна открыться?
На лице юноши снова появилась грустная усмешка.
— О ней знают те, кто её получил. Либо те, кому об этом рассказали родичи. Моя мать умерла, когда я был совсем мал. Да и не относилась она к Рюриковичам. Отца же, за всю свою жизнь я видел ровно одиннадцать раз.
Продолжение напрашивалось само собой, но тем не менее, я уточнил.
— А братья и сёстры?
Во направленном на меня взгляде Алексея отразилась короткая вспышка гнева. Он даже в кресле приподнялся, выпрямив спину.
— Думаешь, им был интересен калека, лишённый силы и обречённый на смерть? Мы Рюриковичи. С детства завязаны в клубок интриг. У Константина дети лишь от одной женщины — им проще. А вот отец любил разнообразие во всём. И каждая мать тянула одеяло на себя.
