Вперед в прошлое 12

И нормально, чувство вины его не мучило: «Сама, тварь, виновата, загуляла и ушла, а я хороший». Это, конечно, предел низости, но я не удивлюсь такому повороту событий, придется с папашей повоевать."

"В палаты к роженицам не пускали, и пространство перед входом в отделение было забито счастливыми отцами с букетами и пакетами. Когда я ходил проведывать бывшую жену в роддом, прямо в палату, мне попадались в основном мужчины за тридцать, сейчас же словно на выпускной института попал — совсем молоденькие все.

С трудом протолкнувшись к двери в отделение, я вызвал медсестру и попросил пригласить Лику Лялину. Когда выражение лица сестрички стало страдальческим, протянул ей апельсин, и она сразу воспылала ко мне симпатией. Убежала в отделение, вернулась растерянная.

— К ней муж приехал, и она ушла.

Девушка встала на носочки, выискивая Анну среди других рожениц, пожала плечами.

— В общем, нет ее. Она где-то здесь.

— Блин! — Побледнев, Лика сжала мое предплечье.

Я ткнул пальцем в потолок.

— На лестничном пролете между этажами, наверху или внижу. Лучшее место для приватного разговора.

— Вдруг он ее запугивает? Ей нельзя нервничать, у нее живот порезан!

Схватив за руку, Лика потащила меня наверх, откуда тянуло табачным дымом. Там курили две молодые мамашки в домашних халатах и тапках, толстая и длинная. Увидев нас, бросили окурки и сделали вид, что это не они, они просто рядом стояли.

— А ну пошли отсюда! — рыкнула на нас длинная.

Препираться мы не стали, начали спускаться этажом ниже, и еще издали я услышал голос отца:

— Бу-бу-бу… Люблю… Бу-бу-бу… Без отца. Как вы жить бу-бу-бу.

Лика спустилась еще на три ступеньки, замерла и глубоко задышала, раздувая ноздри. А вот голос ее матери прозвучал отчетливо, я слышал каждое слово.

— Ты чуть не убил меня и ребенка. И даже не извинился, выставил это так, словно все произошло случайно.

Я этого не видел, но представил, как папаша сделал страдальческое лицо и снисходительно принялся объяснять, какие все вокруг идиоты, которые во всех его бедах виноваты.

— Ну посуди сама… бу-бу-бу… уставший с работы… бу-бу-бу… а тут… бу-бу-бу. — А дальше уже громче: — Неужели это сложно? Элементарная же вещь!

— Ты никогда не извиняешься. И вот, снова я виновата. Да, это так. Но степень моей вины так ничтожна, что другой закрыл бы глаза.