Жаль, что в юности мы не понимаем, какой чудесный период нам отмерен! Придумываем себе проблемы, погружаемся в англицкий сплин вместо того, чтобы вдыхать жизнь полной грудью.
Я покосился на часы: было полдевятого утра. Борис рисовал за нашим столом, от усердия вывалив язык, в кухне разговаривали мама и Наташка. Я навострил уши, думая, что они начнут ругаться, но нет! Они мирно беседовали, как подруги. Господи, ну неужели мать поняла, что дети — тоже люди, им нужно поделиться трудностями или радостью. Ведь, если не находят поддержку в семье, они ищут понимание в других местах.
В той жизни мама на нас только орала и раздавала затрещины. Выходит, болезнь пошла ей на пользу? Или — отсутствие домашнего тирана?
— А где он учится? — спросила мама.
— На врача, на втором курсе! — захлебываясь от восторга, проговорила Наташка. — Он на море приезжал, а так у них сейчас экзамены. Ма-ам, ты бы его видела! Такой классный!
— Только ты ж… аккуратнее.
Ага, пока меня не было, у Наташи завелся кавалер. Неужели мама так спокойно говорит о половой жизни моей сестры?
— Мам! — возмутилась Наташка.
— Ну конечно! Он вообще не озабоченный.
— Как же вы будете встречаться? Он же далеко
— У него ж мотоцикл! Последний экзамен в конце июня, Саша обещал приехать!
Сколько же восторга в ее голосе! Неужели сестрица втюхалась с первой встречи? Впрочем, она может. Взглянуть бы на этого кавалера, у сестры талант вляпываться в разное дерьмо, взять предыдущего ее ухажера.
— С мотоциклом — тем более аккуратнее, — напутствовала мама.
— У него глаза, прикинь, темно-оранжевые! — брызгала восторгом сестра. — Никогда таких не видела! А еще он тоже рыбачит. Может, приедет в воскресенье, если ставрида не уйдет.
— Потекло! — воскликнула мама. — Шея окрасится!
Что там у них потекло?
— Сиди, я вытру, — скомандовала Наташа. — И потом чтобы в парикмахерскую пошла…
— Там дорого!
— Я заработала, заплачу… Нет, я с тобой пойду, прослежу, чтобы сделали модную стрижку, а не говно какое-нибудь."
"Ого, Наташка взяла маму в оборот! Топая в душ, я заглянул в кухню: мама сидела на табурете ко мне спиной, обернутая тряпкой.
Наташка держала в руке банку с бурой жидкостью, кисточкой мазала мамины волосы.
— Темно-рыжий или светло-рыжий? — спросила она и сама же ответила: — Не, темный тебе не надо, он старит. Так что сидишь час, потом смываешь…
— Добре утро, страна! — крикнул я, девочки обернулись. — Вы чего это тут?
— Маму крашу. Хной! — с гордостью сказала Наташка.
