Два месяца?! И раз зеленеет трава — это где-то на юге. Не суть! Сейчас шарахнет! Я рванул к мальчишке, пытающемуся влезть в автобус, но рука скользнула сквозь него.
— В укрытие! — заорал я, но меня никто не услышал.
Расчертил небо инверсионный след…
Я дернулся, инстинктивно сел, просыпаясь, и ударился головой. Зашипел от боли, ткнувшись в подушку, и только сейчас сообразил, что я-то в поезде на третьей полке, которая предназначена не для людей, а для багажа. Сунув пятерню в волосы, я ощупал ушибленный лоб, но шишки не нашел.
Ничего себе! Время сдвинулось на два месяца! Почему? Потому что Костаки должны посадить, и он больше никому не навредит, или дело в мальчике с обожженным лицом? Жаль, невозможно это узнать. Но что-то подсказывало: да, дело в мальчике.
Он чем-то ценен для реальности и совершит великое? Или теперь не обозлится и не совершит ужасное? Не станет серийным убийцей, не устроит теракт, не забьет насмерть жену и детей?
Впрочем, лет через пять станет ясно, что из него получится.
Наверное, час я ворочался, крутил эту мысль так и этак, потом заснул, но сквозь сон слышал песни под гитару и ругань.
А потом — бац! Бац! Бац! — что-то ударило по крыше поезда, и я окончательно проснулся.
— Вот же вандалы, — прохрипел дед на второй полке. — И что им не спится?
Из разговоров проводников я понял, поезд закидали камнями деревенские хулиганы, и в соседнем вагоне разбили стекло. Солнце жарило уже вовсю, и заснуть мне так и не удалось.
Наверное, если бы не был разбалован современными вагонами, где иногда имелся даже душ, а дверь не хлопала, а отъезжала в сторону, если нажать кнопку, я переживал бы поездку легче, как Боря с Наташей, которые и не ныли, и спали нормально.
А так мне казалось, что задохнусь или истеку потом и сдохну от обезвоживания прямо сейчас.
На мне была довольно плотная рубаха и школьные штаны, а под ними — резинка с пришитым потайным кошельком, где лежали доллары. И еще сотенную купюру бабушка зашила в кармане рубашки. Я вез все наши деньги, чтобы набрать как можно больше кофе.
Весь день мы с Наташей и Борей играли в карты, ели, снова играли. Сергей периодически к нам присоединялся. Он оказался общительным и довольно веселым мужиком. На гитаре, которую ночью забрал у хипповатой компании, он спел две песни Розенбаума и три — Высоцкого.
Вторую ночь я спал без сновидений, а утром договорился с проводниками выгружать товар, только когда все пассажиры выйдут, чтобы не толкаться и нам никто не мешал.
И вот двое суток ада закончились.
