Вперед в прошлое 4

— Соленую рыбу, пиво… — продолжил Степан.

— Ты еще водку предложи… — попытался тормознуть их я, но не получилось.

— А че, и водку можно, только холодную.

Теперь уже Гаечка постучала себя по голове.

— Ты дурак? Света — маленькая! Как она это утащит⁈

Степан, открыл рот, готовый возражать, но в спор вклинился я:

— У детей покупают, потому что их жалеют. А так бред получится. Все поймут, что — эксплуатация. Вот если ты водочки предложить…

Степан замахал руками.

— Не-не-не, правильно, пусть пирожки носят.

Вроде успокоились, глупости не предлагают, а мне нужно проследить, чтобы дети начали варить кукурузу, и рвануть к отцу, потом — обратно и забрать товар.

Усадив Светку на багажник и велев крепко держаться, я аккуратно поехал в недострой, где поставил на огонь котелок, дождался Ивана, явившегося вместе с Бузей.

— Чувак, я тоже так хочу! — крикнул он, спикировав к костру.

— Вши, глисты, помыться, — напомнил условия я, Бузя шумно почесался и махнул рукой.

— Ладно.

В конце концов, волос у него почти нет, дети сами справятся с обработкой, только раствор надо купить.

Напомнив, что и как делать, сколько времени варить, как солить, я на мопеде покатил в больницу. Благо тут было недалеко.

Приехал раньше и около часа слонялся возле ворот, провожал въезжающие «скорые» и гадал, для чего же нас позвал отец. Наконец увидел маму, Бориса и деда, идущих сюда, помахал им. Наташки с ними не было. И вчетвером мы направились в хирургию, которая находилась в том же здании, что и реанимация, но этажом ниже.

Мопед пришлось пристроить между «опелями», припаркованными в том же месте, что и в прошлый раз."

"В отделении нас встретила молоденькая медсестричка-армяночка, улыбчивая и приветливая, провела в кабинет заведующей. Мы напряглись, предвкушая очередное вымогательство. Но моя напряженность улетучилась, когда мы увидели эту женщину — круглую, мягкую, обильную формами. Из памяти взрослого всплыла ассоциация: Венера Виллендорфская. Эдакая всеобщая мама.

— Здравствуйте, дорогие, — улыбнулась она и указала на диван.

Мы по очереди представились. Не думаю, что она кого-то запомнит, учитывая, сколько людей проходит через этот кабинет, но того требовали правила приличия.

Я на диван не влез и уселся на стул, пытаясь понять, сколько ей лет. Тридцать пять? Пятьдесят пять? Неважно. Важно, что ее глаза лучистые и полные жизни.

— Роману заметно лучше, — отчиталась она.