Вперед в прошлое 5 (СИ)

Гаечка напряглась и покраснела пятнами, косясь на нас. Она переросла подруг, но все равно была на полголовы ниже дылды Барановой, возвышающейся каланчой и над учениками, и над учителями. На фоне наших уже взрослых девчонок молодая и симпатичная классная определялась только по букету, состоящему в основном из астр.

— Гайчук! — покачала головой она. — Как ты вырядилась?

Гаечка покраснела еще больше, провела руками вдоль боков.

— Ну а что такого, Елена Ивановна! Белый верх, черный низ!

Назревал конфликт, но подошла Натка Попова, мелкая и круглая, в кофте навыпуск и белых обтягивающих штанах, и классная переключилась на нее:

— Наташа! Ну что за вид! Ну неужели обязательно сегодня выпендриваться?!

— У меня юбка порвалась, — парировала Попова.

— Жопа не влезла! — крикнул Памфилов, и Натка ринулась к нему, давать под зад.

Я вручил классной три хризантемы из семи имеющихся и сказал:

— А давайте Наташу и Сашу поставим во второй ряд, директор не заметит, что они не в форме, и орать не будет.

Она уставилась на меня растерянно, вскинула брови — как так, ко всему безразличный ученик проявил инициативу!

Парни тем временем принялись жать руки одноклассникам, на меня все косились странно, и попытки с кем бы то ни было заговорить заканчивались, словно мне за что-то объявили бойкот.

Так было, пока я не протянул руку Дэну Памфилову, который вылупился на меня.

— Мартынов, ты, что ли?!

— И что? — не понял я.

— Это ты, что ли?!

Они и правда меня не узнали?! И классная тоже не узнала?

— В натуре он! — воскликнул Кабанов.

— Ну ты, блин, Мартынов, даешь!

— Офиге-еть! — выдохнул Петька Райко и надул пузырь из жвачки. — Ты больше не жирный. Баранесса! Бэ-э-э! — Это он так Баранову позвал.

Голова Янки Барановой, возвышающейся над подругами, повернулась в нашу сторону.

— Чего тебе, болезный?

Райко указал на меня рукой.

— Посмотри на него! Нашего Мартынова подменили.

— Н-да, и над кем мы теперь будем прикалываться?

Только я собрался сказать, что — над акромегалитиками-переростками, как прозвенел звонок, и классы начали строиться.

Я разделил свои семь хризантем на три, три и одну. Три уже вручил нашей нарядной моднице класснухе, одну — пробегающему мимо дрэку под смешки одноклассников и три рванул относить русичке Верочке, то есть Вере Ивановне, из всех учителей она нравилась мне больше всех.

А когда вернулся, пришлось протискиваться во второй ряд, классная, Елена Ивановна, меня узнала и таращилась, словно ей явился призрак."

"Я огляделся.