Вперед в прошлое 5 (СИ)

— Где ж он мелкий-то? — возмутилась она.

Каналья сразу показал фундук, что привез очкарик и, объяснил, будто бы извиняясь:

— По четыреста вот такой берем.

Тетка погрустнела и махнула рукой.

— Ладно. Сколько тут? Вместе с сумкой отдам.

— Сперва проверьте! — проворчал мужик, который неожиданно принял нашу сторону и стал докапываться к продавцам.

Я расстегнул сумку и заметил, что орехи разного цвета: есть коричнево-песочные, а есть зеленоватые. Причем песочных где-то половина, и они похожи на старые. Вспомнилось, как сам собирал лесной фундук, и частенько палые были пустыми.

Потому выбрал пять светлых и пять темных, разбил их, и оказалось, что все те, что показались лежалыми, либо пустые, либо гнилые.

Тетка готова была заплакать, у нее аж губы задрожали.

— Столько труда, и все впустую! — пожаловалась она.

— Вы можете перебрать орехи, — утешил ее я. — Видите, вот такие — нормальные. Будете перебирать? Дать вам пакет?

— Ну а куда деваться? — уронила она и отошла за платан.

Я перевел взгляд на Гаечку, она показала «класс» и вдруг напряглась, сжала губы, глядя мне за спину.

Я обернулся и увидел Пляма и Барика, несущих по пакету. Поначалу захотелось спрятаться за платан, чтобы не пугать их. Но когда сообразил, что мне стремно показаться им на глаза, я специально остался — закалять силу воли. Каналья тем временем принимал садовый фундук у молодой грудастой женщины, которая с ним шутила и заливисто смеялась.

— Три килограмма, — сказал он.

Я проверил орехи — они оказались нормальными, и отсчитал ей тысячу двести рублей.

К этому времени подошли мои школьные недруги и выкатили глаза, раззявив рты. Так и хотелось поддеть их, съязвить, типа вы на мня батрачите, лошки, но я понимал, что это во мне говорит детская обида. На самом деле мы все в одном Титанике — даже те, кто мне не нравится, и только совместно мы можем максимально отодвинуть катастрофу.

— Тьфу блин! — воскликнул Барик и развернулся, пошел назад, а Плям остался, глубоко задумался и наконец воскликнул:

— Ты тут чего?

— Я тут того.

Давай орехи! — Я протянул руку.

Плям помялся, пожевал губами, поглядывая на Барика, показывающего ему кулак. Потоптался, подумал и протянул пакет, такой потертый и перестиранный, что непонятно, какой на нем был рисунок.

— Два с половиной кэгэ, — объявил я, проверил товар и добавил громче, чтобы Барик услышал: — За такой крупный орех — тысяча.

Плям просиял и крикнул:

— Серега, штукарь, прикинь?

О, сколько тоски было на лице Барика, но гордыня победила.