Вперед в прошлое 5 (СИ)

Ирина с Толиком своим делом заняты. — Бабушка усмехнулась. — Так вышло, что Леха Каналья мне больше семья, чем они, и лучший помощник. И Юрка твой.

И с винзаводом мама не поможет. Не станет менять ваучер на акции, за которые потом дадут землю у моря. И обидно, что акции будут доступны только сотрудникам, и потом купить их сможет тоже только сотрудник. Акции. Ваучеры… Как жаль, что я-взрослый не вникал, как происходила приватизация и как раздобыть акции Газпрома. Вдруг они тоже доступны только определенной категории лиц?

Нужно поискать информацию в библиотеке, какие выходили указы, кто на что имеет право.

Рассказывали же некоторые, что где-то покупали акции «Газпрома» за бесценок, значит, как-то это можно было провернуть.

— Ба, у тебя остался ваучер? — спросил я, заходя на кухню и садясь на табурет.

— Где-то валяется чертова бумажка. Соседка предложила вложить в «Хопер-инвест», но мне было лень. Вранье это все! А денег за него давали всего четыре тысячи.

— Вот никуда и не девай его. Подаришь мне на Новый Год.

— Странный у меня внучок и желания у него странные.

Бабушка поставила на огонь чайник и водрузила на стол тарелку румяных пончиков, присыпанных сахарной пудрой. Точно меня сегодня решили закормить насмерть!

Прибежал Каюк, который болтал со мной без умолку. Все-таки бабушка, какая бы она ни была — не лучший собеседник для парня.

— Вы ж завтра рано вернетесь? — спросил он у бабушки с мольбой голосе.

— Часа в три дня. Сходим на охоту, не дрейфь! Самой охота на охоту…"

"Дверь распахнулась, и на кухню ворвался Каналья… Нет, Канальей был дурковатый опухший алкаш.

Сейчас передо мной стоял Алексей Канаев, а позади него сверкали два глаза и виднелся розовый язык в обрамлении клыков. Черный Боцман сливался с темнотой.

— А у тебя, дядь Леша, остался ваучер?

Он свел брови у переносицы, пытаясь вспомнить дни, проведенные в пьяном угаре.

— Не помню, — уронил он грустно и ухватил пончик. Прожевал его и продолжил: — Вообще странно. Я словно плавал в мутной жиже. Ну, или через мутное стекло смотрел.

Вспоминать противно, словно то не я был. А потом будто бы включили свет, и я проснулся, а кошмар оказался реальностью.

Вот, оказывается, как мое внушение воспринимается изнутри — как озарение.

— У меня так же было! — Каюк на месте аж подпрыгнул. — А потом хлоп! Пашка сказал, что я умру, как Вичка, соседка. Она, ну, сторчалась. И в голове — щелк! И ясно стало.

Вот сейчас Каналья вспомнит, после чего у него посветлело в мозгах, и… Стало не по себе.