Было только одно крошечное «но» — мой дар действует только на очень слабых людей. Или он станет сильнее, если больше практиковать?
— Согласен, принять правду сложно, неприятно и местами больно, потому нафиг она нужна, — улыбнулся я.
Прощай, несытая, но относительно спокойная жизнь! Все лето доллар держался в пределах тысячи, а теперь начнет скачки и остановится очень нескоро. Да и сама жизнь будет напоминать родео: кто не удержался, тот сдох.
— Ты за старых пердунов, что ли? — не унималась Наташка.
— Я за здравый смысл и пытаюсь донести, что раз ты «за кого-то» и на собственного брата готова кинуться, значит, тебя отъюзали.
— Чего?!
— Поимели.
Наташка собралась что-то гневно ответить, но потом вдруг побледнела, лицо ее вытянулось, и она захлопнула рот, посмотрела на меня со страхом и молча ушла в свою комнату. Мама же задумалась, разглядывая свои пальцы.
А что, если попытаться ей сейчас внушить иную точку зрения?
Нет! Манипуляция сознанием близких — табу. Это только кажется, что все для их блага.
Я глянул на часы: было начало девятого. Безумно захотелось позвонить деду и попросить его отложить поездки в центр, если таковые запланированы. Как сложилась его судьба и когда он умер, я не знал. Знал только, что он советский человек, его могла зацепить пропаганда и погнать на площадь."
"На базу я прибежал до девяти, наши как раз доигрывали, и за джойстиком был Илья, который дал добро на звонок. В квартиру меня отвел Ян. Родители Ильи смотрели телевизор, дверь в зал была закрыта.
Очень хотелось поговорить о происходящем с людьми, способными проанализировать ситуацию, но я не стал тревожить Каретниковых.
По памяти набрал номер деда и сказал:
— Деда, привет. Я посмотрел телек, что там у вас в Москве?
Грянула длинная тирада, какой предатель Ельцин, дед вспомнил выступление президента перед Конгрессом США в июне прошлого года, посетовал, что народ сошел с ума. Понадеялся, что получится возродить Союз. До чего же наивно звучали его слова! Сколько в них было веры!
Ровно столько же, сколько в словах его оппонентов.
Любая гражданская война это, по сути, война двух религий.
Я слушал его, и кулаки сжимались.
Твари, какие же твари! Что же вы делаете?!
Когда наконец дед закончил, я сказал:
— Дед, пообещай мне одну вещь.
— Что? — Он сразу остыл.
— Я понимаю и разделяю твою злость. Но, пожалуйста, не ходи на площадь, что бы ни случилось. Ты нужен нам живым.
Выругавшись — впервые при мне — он повесил трубку.
