А теперь вот оно как — того самого всеми ненавидимого дрэка, поборника кровавого режима, спасать собираемся, потому что он хотя бы не гнилой.
— Свободу безвинно осужденным! — сыпал лозунгами Памфилов. — Долой тираниху… Или тираншу? В общем, долой Джусь-тирана!
— Школьникам — булочки! — крикнул Карась, поймал взгляд поварихи и притих.
— Так че тянуть-то, давайте, как предки заявления принесут туда, — предложил Барик, воодушевившийся идеей, — так мы и придем, и устроим им революцию!"
"— Да, послезавтра! — поддержал его Плям.
— Если послезавтра ее не снимут, то прям с русского — и туда. А транспаранты подготовим. — Его взгляд стал жалобным. — Слышь, брат, слышал, вы тусуетесь в подвале, и у вас там офигеть круто, и телек, и приставка… А можно к вам?
— У нас закрытый клуб, — сказал я. — Есть свод правил: не бухать, не курить, хорошо учиться не бспредельничать. Если будешь соблюдать его — можно.
— Тю-ю-ю, — разочарованно протянул Барик, — я думал, вы там тусите, а вы… Не, мы так не хотим.
Ну так и че, будем рисовать эти… как их?..
— Транспаранты, — подсказала Гаечка.
— Или пусть Борька твой нарисует, а мы подпишем, — воодушевился Плям. — Он, епта, у тебя художник!
— В телевизоре революция, и у нас будет своя революция! — улыбнулась Лихолетова. — Круто!
Именно поэтому молодежь проще всего подбить на какой-либо протест: мы за любой кипеш, кроме голодовки. К уже выстроившемуся плану на день добавился пункт: «К пятнице подготовить транспаранты».
Барик наклонился ко мне и забормотал:
— У меня в одиннадцатом классе кореш, я его подговорю, чтобы движуху создал. И в десятом есть. Нам ведь чем больше народа, тем лучше. Да и у тебя сеструха авторитетная.
Мне подумалось, что Наташка поддержит «революцию» из любви к искусству.
— А в десятом у меня подруги! — воскликнула Лихолетова.
— Только петухов не надо, — прогудел Димон Чабанов.
Гаечка вспомнила:
— Юрка и Алиса в восьмом. Да вся школа за нами пойдет, только надо их убедить.
— А для этого переговорить с лидерами классов, — вздохнул я, и вдруг опыт взрослого отступил, остался прежний я, придавленный ответственностью и осознавший, что, если ничего не выгорит, меня просто выпнут из школы с волчьим билетом, так неуютно стало, что аж руки похолодели.
«Зато решится вопрос с торговлей, — проговорил здравый смысл. — Поздно отступать. Доведи дело до конца». То, что я замыслил — это же почти преступление.
