Меня она перестала замечать, у нее появилась цель: прекратить смуту, сделать так, чтобы на болотце воцарился привычный покой.
Потому на улице она ввинтилась между репортершей и Памфиловым, говорящим:
— У нас есть доказательства, что она нас оскорбляла и не дает нам учиться! Выгоняет! И мы не уйдем, пока ее не снимут! Такому человеку нельзя отвечать за школу! Верните нашего директора или назначьте нового!
— Почему бы вам не написать заявления… — начала репортерша, но была прервана.
— Заявления написаны, — припечатала Ройзман.
— Они на рассмотрении, мы не можем принять такое решение за один день! Назначение директора — ответственное мероприятие. Людмила Кировна проработала в семнадцатой школе почти двадцать лет, она — учитель высшей категории и не производила впечатления некомпетентной…
Я включил диктофон и поднес его к микрофону, направленному на Ройзман. Рыжая удивилась, увидев меня, который вроде как ни причем; все поняла и погрозила мне пальцем, улыбнувшись.
— Вы послушайте, — сказал я, — мы записали, как она ведет урок.
Ройзман побледнела, сообразив, что так просто нас не разогнать и не убедить журналистов, что Джусиха — отличный кандидат.
Диктофон воспроизвел голос Джусихи:
— Вы чего сюда приперлись? — Пауза. — Если делаете назло — ой, зря. Подберезная — вон из класса, предательница.
— А нам можно остаться? — Лихолетова.
— Можно. Но вы же поняли, что нормальных оценок вам не видать. А тупые типа Желтковой и Заворотнюка могут рассчитывать только на двойки.
Я нажал на паузу и обратился к Ройзман:
— По-вашему, это компетентный учитель?
Рыжая была довольна — скандал удался! Не рассчитывая, она нашла интересный материал. Вот только пойдет ли он в эфир. Зависит не от нее.
Я продолжил воспроизводить запись:
— Но они же учатся! — Гаечка. — Так нечестно.
— А честно было писать оскорбительные эпиграммы? Коллективная ответственность — привыкайте.
Свой голос я узнал не сразу, он был низким, как у взрослого мужика:
— Мы предлагали оптимальный вариант: чтобы мы не терпели друг друга, можно передать наш класс Вере Ивановне, другой учительнице русского.
И мы будем учиться, и ваша нервная система спокойна. Почему бы не сделать так?
— Какой ты умный! Размечтался! Сделали гадость и думаете, вам это сойдет с рук?
— То есть, вы отказались только радо того, чтобы нас утопить? Разве это педагогично?
— Считай, как знаешь.
И репортерша, и Ройзман слушали молча.
