— Так ему и надо, — сказал Карась и получил подзатыльник от Чумы, но не стал терпеть, отбил его руку и набычился, готовый давать отпор.
— Хлебало завали, тупень! Джусь хуже, — вызверился на него Чума
— Не устраивайте мочилово на территории школы, не давайте Джусихе шанс, — объяснил я. — Поняли?
Согласились даже гопники, потому что Джусь никто не любил, вот уж человек-понедельник!
— Я на улице подожду, — сказал Илья и направился по галерее, соединяющей спортзал и столовую с учебным корпусом, к выходу.
— Мы недолго, — уверил его я и кивнул на стойку с булочками.
— Идем решать проблему, как цивилизованные люди, за едой.
Я взял себе компот и кекс, Ден наскреб мелочь на чай, он был самым дешевым, и поставил стакан на столик, что окружал колонну — чтобы не выдать дрожь в руках. Мы пару секунд помолчали, отхлебнули из своих стаканов, и я сказал:
— Ден, ты и правда не понимаешь, что виноват?
По старой памяти он набычился, выгнул грудь колесом, готовый защищаться, но я продолжил так же спокойно:
— Виноват, и продолжаешь гадить.
И что с тобой делать, а? Инна, вон, и то все поняла, извинилась.
Памфилов мгновенно сдулся, глянул в стакан так, словно хотел там утопиться. Я подключил опыт взрослого:"
"— Где-то слышал, что в старину развлекались, натравливая медведя на бочку с гроздями. Медведь ранил себя, злился и бросался на бочку снова и снова, и все больше и больше получал. Все сильнее злился. А достаточно просто отойти и подумать. У медведя с мозгами слабовато. Понимаешь, о чем я?
Стиснув зубы, Ден кивнул.
— Проговори это. Неприятно признавать свою ошибку, только сильный может это сделать. Извиниться тоже сложно, но Инна смогла, и я ее зауважал.
Памфилов глянул злобно и отвернулся.
— Тебе кажется, что она тебя предала, да? Ты ведь ради нее старался.
— Типа того, — кивнул он, все так же глядя в сторону.
— А теперь представь, что ты — не ты, а, скажем, Минаев. И посмотри на себя со стороны. Сможешь?
Памфилов дернул плечами и задумался. Отхлебнул чай, подумал, снова кивнул.
Если бы не опыт взрослого, который заставлял смотреть с позиции учителя на Памфилова, который не знает, что творит, у нас была бы заруба на много лет.
А так, как тень прокурора над Жунько, надо мной нависал таймер грядущей катастрофы, и каждый человек, до которого удалось достучаться — это камешек на весах в нашу пользу.
— Я не злюсь на тебя и не хочу воевать, — сказал я.
— Правда? — вскинулся он.
— Не ошибается только мертвый. Стал бы я с тобой говорить, если бы хотел войны.
