Колыхнулась занавеска, и выглянула мать Сани — осунувшаяся, аж черная, красноглазая.
— Саша дома? — крикнула Алиса.
Женщина исчезла за занавеской. Мы переглянулись.
— Я же говорил, — буркнул Борис.
Алиса снова собралась стучать, и тут из общаги, едва не споткнувшись о распластавшегося пьянчугу, выбежал Кабанов.
— Че стряслось?
Камень с плеч скатился. Илья ответил:
— Боря сказал, во дворе были гопники, вот, мы пришли проверить, все ли в порядке.
Саня почесал макушку.
— Ага, были два шныря, но они ваще в другую сторону пошли.
Но за заботу — спасибо.
Ну и слава богу, что обошлось! Теперь можно и домой со спокойным сердцем.
Завтра с утра должна приехать бабушка, чтобы забрать маму и Наташку с Борисом к ней, потому домой я пошел пешком, оставив мопед на базе.
Теперь мысли были о Рамиле. А вдруг — мечтать так мечтать! — толчок, который я ему дал, откроет ему путь в большой бокс, и он станет вторым Пакьяо? Он такой же стремительный и неугомонный. Вот было бы здорово!
* * *Из-за маминого дня рождения Наташка решила пропустить репетицию и свидание — все-таки раз в году такое событие.
Но утром не удержалась от ворчания, что-де в выходной не выспаться, отстаньте, нелюди, своим ходом доберусь! Боря ее поддержал и тоже остался валяться.
«Победа» приехала ровно в семь. Когда мы с мамой спустились, навстречу нам шагнул разодетый Каналья с таким огромным букетом белых роз, что он полностью скрывал торс.
— С днем рождения, Оленька! — проговорил он, вручая маме букет, а после — небольшой пакетик.
— Алексей, вы… То есть Леша, ты с ума сошел! — выдохнула мама, взяла букет, ткнулась носом в цветы, скрывая румянец, и так растерялась, что не заглянула в пакетик. — Я поставлю их в вазу, завянут же. Господи, какая красота!
Она упорхнула в подъезд, а Каналья остался стоять, провожая ее томным взглядом. Вернулась мама быстро, раскрасневшаяся и свежая. Когда в эту реальность пришел взрослый я, мама была усталой серой женщиной.
Теперь же она красила волосы в медный, подводила глаза и выглядела максимум на тридцать пять.
— Я не могу это принять! — Она вернула Каналье пакетик. — Они ж французские! Это сумасшедшие деньги!
Ага, Леха подарил ей духи якобы французские, она не приняла, и сейчас у него был такой вид, словно кто-то умер.
— Наташе отдашь, если не нравится, — решил настоять Каналья. — У меня нет на примете никого, кому бы они подошли.
