Влад быстренько сложил ящики, отчитался о прибыли:
— Тридцать пять пятьсот пятьдесят, вот тут все записано. — Он положил листок, исписанный мелким почерком, на стол. — Я могу быть свободным?
Сам я наторговал двадцать пять тысяч. Итого с двух точек шестьдесят тысяч, около сорока чистыми.
— Надо забрать вторую партию товара, — сказал я. — Давай сейчас сперва ко мне, потом на вокзал, а завтра приходи к десяти утра сюда к метро. Нормально?
Влад кивнул. Потупился, почесал в затылке и сказал, сморщив нос:
— Я… в общем, в долг хочу попросить, в счет зарплаты, десять тысяч.
Он снял кед и показал мне подошву: она треснула, в сухую погоду еще можно в таком ходить, в дождь — нет.
— Впрочем, понятно, если откажешь: нищий прибился, первый день на работе, а уже аванс просит… А паспорт пусть у тебя будет как залог. Просто больше у меня ничего нет.
— Размер у тебя какой? — спросил я, отодвигая его руку с паспортом, который я вернул сразу после торговли.
Появилась интересная мысль, но озвучивать ее я не стал.
— Сорок третий, — ответил Влад.
— А что?
Я не ответил, потому что не знал, получится ли.
— Пойдем, проводишь меня домой, и — на вокзал.
Мы погрохотали кравчучками к дедову дому. Оставив Влада у подъезда, я стянул старую дедову куртку, местами испачканную кровью, отдал новому знакомому.
— Носи пока. У меня другая есть, а дед из дома не выходит, куртка его. Подожди минут десять.
Схватив кравчучки, я вбежал в подъезд, вытащил газеты из дедова почтового ящике. Влетев в квартиру, понял, что наконец включили отопление, и стало жарко, отчитался перед дедом о прибыли, сказал, что продавец у меня хороший, и спрятал деньги в том Шмелева, подумав, что мать, знай она, какими суммами я ворочаю, забилась бы в истерике.
Я бросил газеты, свернутые трубочкой, на диван, кравчучки отнес на балкон, разложил в ящике остатки товара.
— Дед, у тебя какой размер обуви?
— Сорок четвертый. А зачем тебе? — насторожился дед, разворачивающий газеты.
Я протопал на кухню, нарезал хлеб.
— У меня продавец голый совсем, ему носить нечего, — ответил я, обваливая хлеб в яйце.
— Нет случайно ботинок, которые ты не будешь носить, или они тебе малы? Я бы купил по бросовой цене.
Зашкворчали гренки на сковородке. Влад, наверное, с голоду пухнет, но молчит. Так хоть голод перебьет, а там, глядишь, накопит денег, отъестся. Шестьдесят тысяч в месяц — неплохая зарплата по нынешним временам, когда на предприятиях ее не выплачивают. Тем более это живые деньги, он их получает каждый день.
