Вперед в прошлое 8

Разрушая его легенду о первоочередности самолетов, с улицы раздался женский голос:

— Лешенька, ты здесь?

О-о-о, надо было видеть его лицо, словно он облажался в присутствии начальника. Мысленно улыбнувшись, я сказал, толкая мопед к выходу:

— Ладно, удачи! Поехал в Васильевку.

В гараж впорхнула молодая миловидная женщина, похожая на лисичку: глаза зеленющие, черные брови вразлет, носик вздернутый, остренький, темно-рыжие волосы волной. Вот где Алексей работает ночами!

— Я тебе чаю принесла и пирожков! — защебетала она.

— Будешь?

Что ответил Каналья, я не слышал. Завел мотор и покатил к бабушке.

Вдруг в последний раз ее вижу…

Так, бредовые суицидальные мысли — прочь! Я не знаю, что будет в ресторане, вероятность, что встречусь с боссом, невелика. Единственное, что мне грозит — остаться там до выяснения обстоятельств. Потому предупрежу маму, что заночую у бабушки или Ильи — по дороге взвешу, что лучше сказать.

Акции оставлю в тайнике у бабушки и положу между ними записку, где меня искать — с датой и временем.

Это будет гарантией моей безопасности, а еще такая гарантия — имя моего отца. Наверняка его знают в криминальных кругах.

Или поделиться задумкой с Ильей? Пожалуй, скажу только, что записка в тайнике у бабушки, попусту волновать его не стоит, вдруг я зря гоню волну.

По дороге пришла мысль о Сереге Барике. В чем его вина? Да ни в чем. Скорее всего, просто растрепал отцу о нашей базе, тот и заинтересовался, навел на нее «славян». От-то не знает, во что батя ввязался.

Очень не хотелось бы, чтобы пострадал он или его мать, ведь лес рубят — щепки летят.

В идеале всякими Борецкими и Войтенками должны заниматься менты. Но увы, не в этой стране и точно не в девяностых.

На серпантине было глаз выколи, и я еле полз. Васильевка тоже не освещалась, придорожные фонари работали один через десять, только лампы во дворах давали скудный свет. Машин ездило мало, и, если бы не собачий лай и редкие голоса, можно было подумать, что поселок вымер.

Бабушкин двор был обильно залит светом.

Слышалось бормотание радио, звон посуды. На рев мотора выбежал Боцман, положил лапы на забор так, что казалось, его голова нанизана на доски. Радостно гавкнул — узнал меня.

К калитке вышла бабушка. Вытирая руки о передник, близоруко прищурилась и воскликнула:

— Павлик!

Я вкатил мопед в любезно распахнутую калитку, поставил возле Юркиного. Звеня бутылками, начал отвязывать сумку с вином.

— Вот, отправишь деду в Москву. Цены там на альбомном листе.