Вперед в прошлое 8

Георгий поднялся, собственноручно откупорил коньяк, говоря:

— Этот коньяк отец купил, когда я родился. Но он погиб, не дождавшись моего совершеннолетия, и я решил открыть его на сорокалетие Давида, да, надеялся дожить до этого момента. А теперь Давид тоже погиб. — Он разлил благородную жидкость по бокалам, плеснул себе и продолжил: — Все вы знали Давида. Все вы скорбите вместе со мной. Давид, мы не забудем, твоя смерть, как и смерти наших близких, — он в упор посмотрел на Олега, — не останулся безнаказанными.

— Во истину так! — подхватил Олег и начал подниматься.

Слово «отмщен» было сигналом к действию. Двое охранников у стойки молниеносно выхватили пистолеты. Один разрядил магазин в Войтенко, второй — в Равлика и направил ствол на Сарика, который спрятался за стол, выхватывая свой пистолет.

Но его уже держали на прицеле «посетители», сидевшие за соседним столиком. Глядя, как падает, закатив глаза, толстый Равлик, как заваливается на стул Войтенко, Георгий сказал:

— Сдохните! Я знаю, что это вы продались «славянам».

Стоящий на коленях Сарик мелко трясся и поднимал руки:

— Я ни в чем не виноват, да?

— Знаю, брат. Вставай. Пойдем, кое-кто тебе все расскажет, чтобы ты не думал, что мои обвинения беспочвенны.

Шумно сглотнув слюну, Сарик поплелся через кухню в подвал, где валялся связанный Борецкий с расквашенной мордой. Георгий пнул его, и он, шепелявя из-за выбитых зубов, рассказал все, что знал: это он, устав жить в нищете, вышел на «славян», он предложил Олегу избавиться от брата и поделить город по-новому.

Лицо Сарика бледнело и вытягивалось, вытягивалось, он смотрел на Георгия и терял дар речи. Когда Борецкий заткнулся, обнял Георгия и прошептал:

— Спасибо, брат! Я тебе, выходит, жизнью обязан?"

"— Зачем мне твоя жизнь, когда я, считай, труп? Держи город в порядке. Будь справедливым и великодушным.

Георгий взвел курок, прицелился в голову Борецкого.

— Я не такой.

Грянул выстрел — пуля вошла в мешок картошки.

Оглушенный Сарик скривился, потирая ухо. Борецкий зажмурился, под ним растеклась лужа.

С улицы донесся вой сирен.

— Очень хотелось бы вышибить тебе мозги, — проговорил Георгий, опуская пистолет, — но кто-то должен все рассказать ментам.

Его показания Георгий записал на диктофон, чтобы гнида уже не отвертелась.