Вперед в прошлое 8

Потому икону, лампу Аладдина я положил поверх кофе и поволок тяжелую сумку к выходу, переступая через чужие вещи. Надо было сходить в туалет.

Вот парадокс: пройдет двадцать лет, и можно будет спокойно оставлять такие вещи в салоне, никто на них не позарится. Куда денется масса людей, способных стащить то, что плохо лежит? Вряд ли вымрут, да и не пересажаешь всех. Изменятся правила, и они наденут маски благочестия? Станут чтить законы, потому что они будут работать хотя бы на бытовом уровне?

Но стоит случиться очередное катастрофе, и под этой маской проступит звериный оскал.

На вокзале автобус атаковали продавцы пирожков горячих. И не спится же им! Пропущенный автобус — потерянная выручка. Среди взрослых женщин, худеньких и дородных, высоких и маленьких, особенно выделялась черноглазая девочка лет тринадцати, тонкая, как тростинка. Она продавала трубочки со сгущенкой, которые, наверное, делала сама.

На вокзале. В полпятого утра! А ведь завтра ей в школу. Молодец, не пошла бродяжничать и побираться, хоть так, но работает.

В отличие от более поздних времен, когда вокзалы приберут к рукам группировки и станут продавать свой товар или брать мзду, сейчас тут были люди, которые готовили и продавали сами и тем жили.

Туалет я нашел по запаху, он находился под землей, туда вела неосвещенная лестница, где оставили свой след люди с недержанием, и это все обильно посыпали выедающей глаза хлоркой. Не хотелось думать, что это чавкает под ногами. Внизу мерцал неровный свет, и тени посетителей двигались, напоминая демонов в аду.

Когда я спустился, стало ясно, почему свет неровный: вместо лампочек тут были две свечи в банках, поставленных так высоко, чтобы их нельзя было украсть. Н-да, тут точно можно вызвать Сатану… Нет, другого демона.

Стало стремно справлять нужду, но деваться было некуда.

Вдохнуть — влететь в кабинку — сделать дело, стараясь не дышать — вылететь, хлебнув свежего воздуха.

Сумки дело осложнили, и я сделал пару вдохов, которые меня чуть не уморили.

Все, буду терпеть до конца, никакой воды, чтобы не тянуло по малой нужде. А этот туалет останется в памяти как символ девяностых.

Перед тем, как войти в автобус, я поприседал, потянулся. Потом купил у девочки трубочку. Они были по триста, но я дал пятьсот без сдачи.

В автобус не заходил до последнего, потому что устал сидеть, и надо было проветриться после посещения туалета.

Ну а дальше закрыл глаза, вырубился и продрых до полудня, закрыв шторкой окно.