Вперед в прошлое 8

Но почему-то разум рисовал апокалиптические картины. Ощущение было, что — поздно, и я не мог понять почему.

Я перевел взгляд на загрустившего друга. Если бы не знал Илью так хорошо, не заметил бы его грусть: он не слишком эмоционален. Не настолько, как Лялина, но все равно скуп на эмоции. А теперь его разъедающая тоска передавалась и мне. Что ж такое?

Я огляделся. В вагоне, кроме нас, было семь человек. Если будем разговаривать вполголоса, никто ничего не услышит. Мы сидели друг напротив друга, я наклонился и спросил:

— Чем ты расстроен?

— Ничем.

Фигня, — дернул плечом Илья, словно сбрасывал руку неприятного человека.

— Мне-то можешь не врать. Родители?

Он мотнул головой. Помолчал немного и, скривившись, как от зубной боли, решил поделиться:

— Вчера видел Инну. Случайно. Поехал с родителями на рынок… Жива. Вроде как в порядке, улыбалась. Я не стал к ней подходить. Как столбняк на меня напал.

Все, что я смог из себя выдавить:

— Ясно.

Илья замолчал, я вспомнил ее признание в любви и то, как мы всем классом искали бездыханный труп, но потом снова переключился на бандитов.

Но Илья не дал слушать заезженную пластинку, расстегнул молнию олимпийки возле горла и пожаловался:

— Все вроде бы прошло. Не думал о ней, не вспоминал. А тут вдруг как накатило, и такая тоска, что я ее больше не увижу, и нет никого лучше нее, что хоть прям сейчас подыхай. Кажется, что это не закончится никогда — вот что страшно.

Друг, казавшийся открытой книгой, меня не просто удивил — шокировал. Другой бы исходил соплями, намыливал петлю, писал бы слезливые стишки (сам так делал), грезил и вздыхал, не давал объекту вожделения прохода — в зависимости от темперамента.

Илья в его без малого пятнадцать лет понимает, что, если попал в капкан, нужно отгрызать лапу, как бы это ни было больно. Не каждый взрослый так умеет. Вот только опыта у него нет, а с ним уверенности, что проходит любая боль. Вот только оперативное лечение — тоже боль, порой более невыносимая, чем размазывание ее по блюдцу.

— Закончится, — уверил его я.

— Не сразу, но обязательно пройдет, как тяжелая болезнь. Если хочешь, говори об этом.

— Хорошо, — кивнул он и снова скривился. — Но я вроде все сказал.

— Перетерпи, — попытался поддержать его я. — Представь, что болен. Но, когда болеешь, есть всякие лекарства и врачи, а в этом только ты сам можешь себе помочь.

— Спасибо, — кивнул он.

Начался очередной рабочий день: я бегал по точкам, Илья ждал с деньгами и товаром, перемещаясь со мной по городу.