Зашел разговор про работу, и оказалось, что Алексеич промышляет рубкой и продажей дров на зиму — возит их на КАМАЗе на дачи, а еще продает газ. То есть берет пустой баллон, привозит полный и имеет свои пять копеек, а летом занимается фруктами.
В общем, товарищ предприимчивый, но дальше своего носа не видит и раздвинуть горизонты не может. Если проявит себя ответственным и исполнительным, попробую его включить в свою схему.
— Как Пашка! — воскликнула мама. — Он летом на этом больше меня заработал!
— А у вас какой «КАМАЗ»? Самосвал или платформа? — закинул удочку я.
— Тентованная платформа, — с гордостью заявил он. — Но он не мой, мы его с напарником покупали пятьдесят на пятьдесят.
— И как делите его?
— Неделя моя, неделя его, — с готовностью ответил он. — Леша его продавать думает, некогда ему заниматься, он милиционер. А пока в аренду сдает, шо меня не устраивает: машина-то изнашивается!
«Милиционер — это хорошо. „Крыша“ есть», — подумал я.
— Просто мент или гаишник? — уточнил я.
— Не гаишник, — разрушил мечты о «крыше» Алексеич. — А чего спрашиваешь?
— Интересно просто, — пожал плечами я, а в мыслях уже вез товар в Москву на 'КАМАЗе’и возвращался груженым оттуда.
Опасное это дело: на дорогах бандиты, но если этих можно избежать, то гаишники будут шмонать на каждом посту и промеж постов. То есть нужно вооруженное сопровождение груза и купленный московский гаишник, который смог бы приказывать подчиненным в регионах, чтобы нас не трогали. Получаются расходы, сопоставимые со стоимостью самого «КАМАЗа».
Воображение нарисовало бабушку с ружьем в кузове грузовика. Это все, что я пока могу противопоставит крупным хищникам.
Вспомнился москвич Олег, сын мента. Можно через него узнать, к кому обращаться из гаишников.
Время такое, что можно тупо прийти и предложить взятку, никто за это не сажает. Кстати, и Алексу нужно о себе напомнить, спросить про акции «Лукойла».
Увидев во мне родственную душу, Алексеич принялся рассказывать, как его с дровами хлопнули гаишники, утверждая меня в мысли, что без «крыши» никак, больше потеряем.
Да и к товарищу этому надо присмотреться — вдруг не стоит его посвящать в свои планы.
В полдевятого бабушка засобиралась домой. Провожали мы ее всей толпой. Захмелевший Алексеич заплетающимся языком рассказывал про пчел, а когда он смолк, бабушка проговорила, пригрозив ему пальцем:
— Смотри у меня! Если будешь обижать моих любимых внуков и Оленьку — пристрелю как тех фашистов.
