Офигеть, сколько всего произошло за каких-то тридцать лет! Сколько появилось казалось бы незаметных бытовых мелочей, которые здорово облегчают жизнь.
Как теперь без Интернета?! А без сотовых? Буду, как лох, с пейджером ходить, да и в нем какой смысл, когда ни у кого их нет?
А, плевать! Я живой и молодой! У меня вся жизнь впереди и спина заболит еще нескоро! Правда, дольше сорока шести я не проживу, но ведь тридцать подарочных лет — это чертовски много!
Я подошел к телевизору. Рука сама потянулась к кнопке справа наверху.
Щелк! Ничего не случилось. Я почесал голову, вспоминая, а не сломан ли он в этот период времени.
— Ха-ха, ну и дурак! — донесся сзади звонкий женский голосок, я обернулся и увидел Наташку. — В розетку включить не пробовал?
Телевизор приравнивался к священному объекту. Помню, было мне лет семь, когда на смену черно-белому «Рекорду» пришел цветной «Янтарь». Как мы радовались!
Потому было кощунственно совать розетку в сеть, где скакало напряжение, и телек включался через стабилизатор напряжения, размещенный на подоконнике.
Наташка стояла подбоченясь, в собственноручно перешитой маминой блузке и короткой джинсовой юбке. Вспомнить бы, в девяносто третьем — еще варенки или уже джинса?
Моя злопастная сестрица, змея подколодная. Тонкая звонкая брюнеточка с яркими от природы губами-вишенками и глазищами, как у Одри Хепберн.
В детстве мы враждовали и даже дрались, я считал ее несносной язвой, она меня — на всю голову затянутым занудой.
Впрочем, теперь я отлично понимал природу ее агрессии и понимал, почему она из дома сбегала и чудила.
— Какая же ты красивая, Наташка, — сказал я то, что хотел в этот момент.
От неожиданности она аж закашлялась. Ни оскорблений, ни подколок с моей стороны — в самом деле, что это с нашим кроликом-занудой?
— Ты с дуба не падал, нет?
— Да не, сижу прочно.
Она прищурилась.
— И правда, что ты Зяме нос сломал?
Я пожал плечами.
— Ну сломал — и что? Меня не посадят.
Ему в ментовку стучать западло.
Она подошла и приложила ладонь к моему лбу, заглянула в лицо.
— Павлик, это точно ты? Ты не болен? В тебя никто не вселился… А это что? — Она потрогала спрятавшуюся в волосах шишку. — По башке настучали? Тогда понятно. В ментовку-то Зяме западло, но тебе этого не простят. Их много, а ты один.
— И пох. Что мне сделают какие-то… — на языке вертелось «малолетки», но я сказал другое — мелкие гопники.
