Перед нами расположились Аня Ниженко и замкнутая и драчливая Сашка Гайчук по прозвищу Гаечка. С Гаечкой у нее было столько же общего, как у росомахи и суриката.
Я разглядывал одноклассников, будто видел впервые. Если разобраться, то так и было — глазами взрослого я на них не смотрел. Не сказать чтобы в прошлом я был жертвой, но местную элитку опасался.
Илья толкнул меня в бок и прошептал:
— Сегодня ко мне подходил Чума. Велел передать, что тебе хана.
И тут-то я остолбенел. Минуту назад мне казалось, что я знаю прошлое, теперь же вдруг понял, что со вчерашнего дня, с того самого избиения гопников, началась совсем другая история, и теперь никто не знает, что меня ждет.
И неизвестно, как сложится Наташина жизнь, если она меня послушает и не сбежит ночью на свидание.
От моего действия, как круги по воде, побежали волны по реальности, и я осознал, что отныне будущее не предопределено.
— Эй, ты чего? — спросил Илья.
— Вах, баюс-баюс, — сказал я, хотя думал, что гопники, конечно, — не снайпер и не ядерный взрыв, но башку мне они вполне могут проломить, потому надо бы обзавестись кастетом, а еще лучше — битой.
Хотя меня с ней в школу не пустят.
— Это серьезно! Чума был зол, — добавил Илья. — Я думал, он меня прибьет.
— Будем решать проблемы по мере поступления…
Меня оборвал звонок на урок. Ученики встали, приветствуя Веру Ивановну, она с нами поздоровалась, и все загремели стульями, рассаживаясь по местам."
"Урок строился привычно: опрос, ответы у доски, новый материал. На прошлом уроке, где я не был, но присутствовал прежний Павлик, мы разбирали вводные слова и междометья.
К доске пошел вечно не готовый Игорь Заславский, который ничего не учил, но присутствовал на уроках и не особо мешал, за что получал честно высиженный трояк по всем предметам. Слушать его бэканье было скучно, и я принялся листать учебник — старенький, потертый, кирпичного цвета, с черным орнаментом.
До меня им владели четверо учеников. Кто-то вписывал пропущенные буквы в задания, причем неверно.
Кто-то писал на полях глупости. Кто-то украшал их фаллосами. Я изучал внутрикнижное творчество и думал о том, что это сродни наскальной живописи: мало смысла и эстетики, зато сколько экспрессии и энергии! Взять хотя бы вот этого пучеглазого панка. «Панки Хой».
После Заславского Вера Ивановна вызвала Баранову, которая быстренько все рассказала и написала, получила заслуженную пятерку и вернулась на место, всем своим видом демонстрируя превосходство.
