Все-таки, Пашка, тебя прихлопнули, причем именно в этот раз! Но если я подох, то почему еще мыслю?"
"Сперва я ощутил свое тело: оно было невероятно легким, только голова болела. А еще на мне будто бы кто-то сидел. Потом пришли запахи. Точнее один — запах весенней свежести. И наконец обрушились звуки: детские голоса, шелест шин и шум мотора. Зрение не возвращалось.
Я ослеп? То был не ядерный взрыв, и теперь я, обгоревший обрубок, в больничке? Но — стрижи, шелест шин, голоса. И меня кто-то оседлал — зачем?
— Да он ласты склеил, — проговорили хриплым голосом, меня легонько ткнули в бок.
— Вставай, гнида опухшая!
Меня, обгоревшего и слепого, взяли в плен на обмен? Бред. Проще пристрелить. Но главное, почему ничего не болит, и откуда эта легкость? Вкатили наркотики?
— Да ну его. Валим, а? — Второй голос был писклявым, как у подростка.
— Харэ валяться, не ссы! — Пощечина наотмашь.
Пощечина? Меня взяли в плен боевые три-два-расы? Вдвойне опасно!
Потом кто-то приподнял меня за грудки и приложил затылком об землю.
Совсем охренели — над раненым издеваться? Петушары! Я попытался это сказать, но связки не слушались, и получился утробный рык. Я собрал всю свою злость и ка-ак двинул того, кто так бестолково сидел на мне. Хрясь! Похоже, попал в нос. И вот тебе еще на! Поднявшись, я, хоть ничего и не видел, столкнул с себя пленителя, скрутил руки за спиной и принялся вбивать его башку в землю.
— Ах ты сучонок! — Последовал ощутимый удар по затылку, там словно шарики за ролики заехали, зрение включилось, и я увидел пленителя, которого бил: подросток лет пятнадцати с залитым кровью лицом.
Недоросший мародер?
Но главное— я не в лесопосадке, где нас положили, а в каком-то поселке, причем нетронутом войной!
Оскалившись, я повернул голову к тому, кто меня саданул по голове: тоже подросток. Майка-алкоголичка, коричневые штаны на два размера больше, подкатанные на лодыжках. Башка огромная и квадратная, впалая грудная клетка.
Мелкий отморозок вытащил из кармана нож-складень, хотел выбросить лезвие эффектным жестом, но не получилось.
Мысли пронеслись вихрем. Я знаю этих подростков, они досаждали мне в детстве, и один раз даже обворовали и избили. И то, что происходило сейчас, похоже на тот самый раз. Поселок — Николаевка, где я жил до восемнадцати лет. Мой мозг, умирая, выдал картинку из прошлого, и скоро поток воспоминаний оборвется.
