Вперед в прошлое. Возвращение пираньи — 2

Он отчего-то знал это совершенно точно. Странно, но не испытывал по этому поводу ни малейших эмоций: когда-нибудь это должно было произойти. Вы что, канальи, собрались жить вечно?

...Смело можно сказать, что он блаженствовал. Полулежал в широком и удобнейшем мягком кресле перед телевизором, справа, под локтем, стоял столик с бутылкой отличного местного коньяка (который здесь выдерживали не в дубовых, а в кедровых бочках, и нектар получался несказанный), содовой и хорошей закуской — а слева примостилась Белль, тесно к нему прильнувшая, положившая голову на плечо.

И никуда не нужно было спешить, не было никаких дел. Лаврик (старательно скрывавший, что бурлит от избытка эмоций, как перегретый чайник), сказал как можно равнодушнее: «Ну ты молоток. Сутки отдыха. С текучкой в отделе Грандовский справится». И, не скрывая нетерпения, испарился куда-то — явно общаться с привезенной Мазуром добычей.

— Я вас ни о чем не спрашиваю, сеньор адмирал, я все понимаю, — сказала Белль.

— Но... Это было опасно — ваша поездка?

— Да нет, с чего ты взяла? — сказал Мазур как можно безмятежнее.

— Никто не мог — а скорее всего, не хотел — сказать мне, где вы есть, я беспокоилась удачно...

— Ужасно, — машинально поправил Мазур. — Не нужно было беспокоиться, Белль. Не было ни малейших поводов для беспокойства. Поездка была нисколечко не опасная, просто невероятно секретная. Ты же офицер, должна понимать...

—- Я не только офицер, я еще и женщина, — сказала Белль.

— Ваша женщина. Я уже начала вас чувствовать. Вы даже сейчас еще отходите от жуткого напружения... напряжения. Значит, это было очень опасно. Но если я офицер, я не задаю никаких вопросов. Я просто страшно рада, что все кончаюсь благополучной...

«А уж я-то как рад...» — проворчал про себя Мазур, покрепче обнял Белль и посмотрел на экран телевизора. Там по-прежнему продолжалось одно и то же: заставка в виде статуи пышноусого человека с бакенбардами, в старомодном мундире с эполетами и шпагой на боку.

Звенела гитара, и нежный девичий голос все так же пел романсеро — сплошь лирические — о любви, о разлуке, о разных мечтаниях, как объяснила Белль.

Но ведь не зря Лаврик ему крайне настойчиво посоветовал включить именно этот канал в определенное время?

— Что это за историческая персона? — спросил Мазур. — Наверняка историческая, если удостоен памятника...

— Это адмирал Флориано, — пояснила Белль. — Герой войны с чилийцами.