Кто-то наверху решил, что так надежнее во всех смыслах: во-первых, подобные заведения люди стараются обходить стороной, как это... истен... икстин...
— Инстинктивно, — подсказал Мазур.
— Да, вот так. И потом это объясняет, почему сюда то и дело въезжают и выезжают моряки — на своих закрытых санитарных фургонах. А на них много чего можно ввезти и вывезти...
У небольшой кирпичной будочки у входа торчал моряк самого что ни на есть разгильдяйского вида (только такого и поставят караулить третьестепенный военный объект вроде психушки) — но под расстегнутым кителем у него угадывался автомат, а сам парниша был чересчур крепок и остроглаз для простого военного вахтера.
Внутри Мазур увидел еще двоих, столь же собранных и остроглазых. Никаких документов проверять не стали — видимо, знали их уже в лицо. Но честь привратник отдал со всем прилежанием — даже разгильдяй знаком с уставом...
Аукнулись Мазуру привольные дни безделья... Едва они приехали, началась прямо-таки стахановская работа. Сначала появился комендант здания, кряжистый усатый лейтенант-коммандер, судя по возрасту, изрядно засидевшийся в этом звании — с комендантами такое бывает.
Часа полтора водил Мазура по территории, показывая все три здания, кроме штабного, которое вполне можно было оставить на потом, как самое малоинтересное. К концу осмотра Мазур нашел, что дело поставлено на совесть, и придраться абсолютно не к чему, даже будь он ревизором из Главного штаба. Одно из зданий целиком занимал громадный бассейн с системой подводных препятствий, как с первого взгляда определил Мазур, скопированный с российских.
Казармы, богатый арсенал, всевозможная хитрая техника, столовая, лазарет. Все это, если прикинуть, было рассчитано человек на сто, а не тридцать, как сейчас. Судя по всему, президент не собирался останавливаться на достигнутом. Время от времени Белль подсовывала ему бумажки из толстенной папки — акты приемки и тому подобное, старательно переводила содержание, и он подмахивал.
Потом только он пошел в штаб и познакомился со своим кабинетом.
Роскошный был кабинет, поистине адмиральский: с обутым натуральной кожей креслом за полированным столом, короткий стол для совещаний, комната отдыха с душем и баром, два неизбежных портрета по стенам: президент и генерал Фуэнтес, основатель государства в те времена укромные, теперь почти былинные. Висела еще большая картина с изображением старинного броненосца — как объяснила Белль, лет сто пятьдесят назад отличившегося в войне с чилийцами.
