Ели в центре склада за длинным самодельным столом — плохо оструганными досками на нескольких козлах, сидя на длинных лавках, тоже недавно сколоченных. Известие о том, что прибыл новый командир, иностранец с боевым опытом, отметили громкими криками, несмотря на набитые рты, после чего мне и провожатому из штаба предложили места с краю и, как и всем, дали по большому куску коки — солоноватой лепешки с начинкой из кусочков мяса, баклажанной и красного перца и белое местное вино с приятным ароматом, но слишком кислое. Всё равно оно было лучше того, каким меня угостили на улице.
Все пили из нескольких, около десятка, порронов, передавая друг другу, а мне налили в стакан.
После завтрака я приказал всем построиться во дворе в тени. Испанская центурия сильно отличалась от римской. В моей было всего шестьдесят три человека. Они стояли кривой линией в шеренгу по полтора — иначе этот строй не назовешь. Большая часть — юноши лет шестнадцати, как догадываюсь, с рабочих окраин. Они, ковыряясь в зубах, без всякого интереса смотрели на меня.
Было и восемь женщин, не молодых, некрасивых, незамужних. Наверное, решили, что это поможет устроить личную жизнь, и, в общем-то, не ошиблись. Если рядом нет юных красавиц, таковыми становятся любые имеющиеся особи женского пола. Всего один, тридцати восьмилетний Хесус Родригес, служил в армии в молодости. До моего появления он командовал центурией, но очень обрадовался, узнав, что снят с должности. Я назначил его заместителем и одновременно командиром второй секции, как в революционной армии называют взвод.
Мятежники наступали, поэтому моя центурия нужна была на фронте вчера. Мне дали пять дней на подготовку ее к боевым действиям. При этом не было ни оружия, ни боеприпасов, ни обмундирования, ни даже обычных лопат. Пообещали, что привезут это всё маньяна. Поэтому в первый день я занялся строевой подготовкой.
— Зачем нам вся эта ерунда⁈ — сразу возмутился мужик лет под тридцать с многодневной щетиной, из-за которой был похож на добровольца с большой дороги.
— Мы не в королевской армии, нам это не надо! — поддержал его второй, тоже небритый, но единственный, имеющий полный комплект военной формы.
Я понял, что, если сейчас не заставлю подчиняться, центурия так и останется революционным сбродом, и четко изложил я свою позицию:
— Значит, так. В армии приказы не обсуждаются, а выполняются быстро и правильно. Кто не хочет делать это, тот трус или предатель, который не хочет учиться воевать и срывает подготовку других, помогая врагу.
