— А вдруг вы заразные⁈ Надо приплатить по четвертному за риск, — потребовал он.
Значит, дело не в болезни, а жадности.
— Хватит по десятке, — вступил я в торг.
Сошлись на прибавке в тридцать с двоих. А я собирался дать им полтинник сверху, если бы довезли без проблем. Договорились, что придем к причальчику, как стемнеет.
Алексей Суконкин заждался меня. Представляю, как ему тяжко было сидеть почти сутки одному в тишине и темноте или даже при свече. Я принес ему новый серый костюм, который оказался немного великоват, особенно рукава пиджака, белую рубашку, темно-синий галстук, который он до поры до времени засунул в карман, чтобы не выделяться, и желтоватую соломенную шляпу-канотье, модную сейчас в Одессе.
Его одежду спрятали в кустах ниже по склону. Наверняка описание ее разослали милиционерам. Кто найдет, тот и будет объяснять им, что Федот, да не тот.
Когда мы подошли к причальчику, на баркасе уже тарахтел маленький дизельный двигатель. Отец наклонился над ним, что-то подкручивая, а сыновья укладывали сеть, пахнущую подопревшей тканью.
Я отдал Мыколе пятьдесят рублей, показал остальные восемьдесят и объяснил:
— Получишь перед высадкой на берег. Если нас арестуют пограничники, эти деньги достанутся им.
На счет пограничников я, конечно, приврал. По пути к баркасу обговорил со свояком, как будем действовать, если наткнемся на милицию или пограничников. В плен мы не сдадимся. На пограничном катере вряд ли будет больше десяти человек, что для двух офицеров с боевым опытом и оружием решаемая проблема.
— Не боись, не зарестуют! — заверил он и приказал сыновьям отдавать швартовы.
Мы расположились в носовой части баркаса лицами к корме на рыболовной сети с довольно крупными ячейками, наверное, на кефаль, хотя ни один из членов экипажа ни разу не Костя. Чемодан и баул положили перед собой. Какая ни есть, а преграда.
Баркас, глухо тарахтя двигателем, пошел со скоростью узлов пять-шесть сперва на юго-восток, в сторону Тендровской косы, где, наверное, ставили сети.
Примерно через час, когда берег не просматривался, виден был лишь огонь маяка на мысе Большой Фонтан, начали подворачивать на юг.
Я достал две большие темно-зеленые бутылки местного красного вина, которое хуже того, что пил у Мони. Стаканов не было, отхлебывали с горла. Обычно не в меру общительный свояк помалкивал.
— Что пригорюнился? — поинтересовался я.
