— Для чего вам нужен самолет? — поинтересовался он.
— Для души, — ответил я. — Когда становится паршиво, поднимаюсь в небо и кручу фигуры высшего пилотажа. Сразу становится легче. Авиалайнер «Дорнье-Меркурий-2» для этой цели подходит плохо. Иногда летаю по делу, поэтому нужна бо́льшая дальность, чтобы реже заправляться.
— Это не проблема. Увеличу топливный бак в фюзеляже на сто тридцать пять литров, чтобы хватило на семьсот километров. Немного потеряете в скорости, — пообещал главный конструктор.
— Не страшно.
Я не собираюсь участвовать в гонках, устанавливать рекорды. Вернувшись с войны, перестал заниматься ерундой, — поделился я.
— Как я вас понимаю! — искренне воскликнул он и продолжил: — С колесом тоже ничего сложного. Я хотел установить, но заказчик, Военное министерство, потребовал, чтобы истребитель, который мы разрабатываем, можно было использовать, в том числе, как палубный на авианосцах, которые сейчас входят в моду, все без ума от них. Я решил, что полоз легче будет заменить посадочным крюком.
— Когда сможете сделать? — задал я вопрос.
— До конца недели. Мы хотели изготовить еще один экземпляр для соревнований, но потом отложили, появились более важные дела. Всё, что надо, имеется. Осталось только собрать, отрегулировать, испытать, — пообещал Гюстав Делаже.
— Прилечу в следующий вторник, — пообещал я и спросил: — Какова будет примерная цена?
— Где-то около девяноста тысяч франков, — ответил он.
По нынешнему курсу это менее трех тысяч долларов. «Мерседес» обошелся мне дороже.
— Оставлю вам чек в немецких марках на сумму в сорок пять тысяч французских франков, а остальное доплачу, когда буду забирать, — предложил я.
— Это будет здорово! — радостно оповестил директор завода, который всё это время помалкивал.
Как догадываюсь, у него отношения с главным конструктором по варианту «Один должен умереть».
26
Таксист ждал меня. Завидев, сразу открыл дверцу и спросил:
— В «Риц»?
— Нет, — ответил я. — Сперва в Ла-Гарен-Коломб. Надо найти там бар «Матрёшка́».
— Я знаю, где он. Несколько раз отвозил туда русских офицеров, — сказал таксист.
Бар был большой, расписанный снаружи под хохлому. Вывеска на двух языках, русском и французском. На двустворчатой двери нарисована красная матрёшка выше человеческого роста, которая разделялась на две части по вертикали при открытии-закрытии. Внутри всё простенько, если не считать несколько небольших картонных игрушек-символов России разного цвета, развешанных по стенам.
